Уилла Кэсер - Моя Антония

Бабушка хмыкнула, поддев блестящей иглой края большой дыры на носке Отто.

- Вовсе она не старуха, Джимми, хоть тебе-то, конечно, кажется старой. Я тоже не стану печалиться, если она к нам больше не заедет. Только, видишь ли, никто не знает, что с ним сделает нищета. У любой женщины глаза станут завидущие, если бедствуют ее дети. А теперь прочти-ка мне главу из Евангелия. Забудем этих чехов.

Мягкая сырая погода продержалась три недели. Мужчины едва успевали лущить кукурузу для скота, животные разом пожирали все, что им давали, и мы надеялись, что сможем продать их уже ранней весной. Однажды утром два больших быка - Гладстон и Брайхам Янг - решили, что наступила весна, и начали дразнить и задирать один другого поверх колючей проволоки, которая их разделяла. Скоро они пришли в ярость. Ревели, рыли копытами рыхлую землю, закатывали глаза и трясли башками. Пятились к дальним углам своих загородок, а потом галопом бросались друг на друга. Трах, трах! доносилось до нас, когда они сшибались могучими лбами; от их рева дрожали кастрюли на кухонной полке. Не будь рога у них обрезаны, они разорвали бы друг дружку в клочья. Вскоре и жирные волы тоже принялись наскакивать один на другого и бодаться. Пора было их утихомирить. Мы столпились вокруг загона и с восхищением наблюдали, как Отто въехал к быкам на коне и начал работать вилами, пока в конце концов не оттеснил драчунов в разные стороны.

Самый сильный снегопад пришелся в эту зиму на двадцатое января - мой одиннадцатый день рождения. Утром, когда я спустился к завтраку, Джейк и Отто, топая ногами и отряхиваясь, ввалились в дом все белые, словно снеговики. Увидев меня, они громко захохотали.

- Ну и подарочек тебе, Джим, на день рождения! Вот уж метель так метель, словно для тебя заказана!

Вьюга бушевала весь день. Снег не просто падал, а валил стеной, будто там, наверху, вспороли тысячи пуховых перин. Вечером кухня превратилась в столярную мастерскую, мужчины принесли сюда инструменты и сделали два огромных скребка на длинных ручках. Ни бабушка, ни я в такую метель не могли выйти из дому, пришлось Джейку кормить кур, он же принес из курятника жалкую кучку яиц.

На следующий день Отто и Джейк до полудня расчищали проход к хлеву, а снег все сыпал! За десять лет, которые дедушка прожил в Небраске, такого снегопада еще не было. Когда сели обедать, он сказал, что нечего и пытаться пройти сегодня в загон, скот и так хорошо отъелся, обойдется денек без кукурузы, но завтра нужно все же покормить быков и лошадей и разморозить кран, чтобы дать им напиться. Загонов даже видно не было, но мы знали, что в них, под северным склоном, сгрудились волы. А наши задиры быки сейчас поди совсем угомонились и греют друг другу бока.

- Да уж теперь небось поостынут! - злорадно заметил Фукс.

Кур в тот день не было слышно. После обеда Джейк и Отто, одежда которых едва успела просохнуть, расправили занемевшие плечи и снова нырнули в сугробы. Они прорыли в снегу коридор до самого курятника с такими крепкими стенками, что мы с бабушкой могли спокойно ходить по нему туда и обратно. Оказалось, куры спали - видно, вообразили, что ночь затянулась. Бодрствовал только один старый петух, он долбил клювом толстый лед в поилке. Когда свет нашего фонаря ударил курам в глаза, поднялось оглушительное кудахтанье, и они, неуклюже хлопая крыльями, закружили по курятнику, роняя перья. Крапчатые безмозглые цесарки, которые вечно рвались на волю, квохча, высыпали в коридор, пытаясь пробить снежные стены пестрыми уродливыми лбами. Мы управились с делами только к пяти часам, когда впору было все начинать сначала. Удивительный выдался день, ни на что не похожий!

14

Двадцать второго января я проснулся будто от толчка. Я еще не раскрыл глаза, но почувствовал: что-то стряслось. Из кухни доносились возбужденные голоса, бабушкин звучал необычно громко, и я сразу понял, что она в крайнем волнении. Я с восторгом встречал любые события. Интересно, что могло случиться, гадал я, поспешно натягивая одежду. Вдруг конюшня сгорела? А может, весь скот замерз до смерти? Или кто-то из соседей заблудился в метель?

В кухне у плиты, заложив руки за спину, стоял дедушка. Джейк и Отто сидели, скинув сапоги, и растирали ноги в шерстяных носках. От их обуви и одежды валил пар, оба выглядели измученными. На скамье за плитой кто-то лежал, укрывшись одеялом. Бабушка выпроводила меня в столовую. Я неохотно повиновался. Пока она с посудой сновала из кухни ко мне, я не сводил глаз с ее лица. Губы бабушки были плотно сжаты, но время от времени она шептала: