Я молчал. Через каменную ограду я смотрел на гладь реки, в которой качалось круглое отражение луны. Вокруг меня и во мне разливалась тишина. И вдруг у моих ног что-то тяжело шлепнулось. Прошло мгновение, прежде чем я понял, что это она. Она лежала навзничь, руки раскиданы, глаза закрыты, у рта белела вспененная слюна. Я нагнулся, попробовал поднять ее голову. Меня оглушило ужасное предчувствие. Я взывал к смерти, и она пришла. Но что делать?
Она громко вздохнула и открыла глаза.
- Что с тобой, что с тобой?
Она села и в удивлении осмотрелась. Я помог ей встать.
- Не знаю, что со мной. Я упала? - Она оперлась на меня.
- Пойдем домой, ты переутомилась!
- Мне уже хорошо, дорогой, прости меня! - Она судорожно сжимала мою руку. - Поверь, я не могу иначе. Разве ты поступил бы по-другому? Располовинить душу невозможно.
Я подвел ее к ближайшей скамейке, но, видимо, держал ее недостаточно осторожно - когда она снова стала падать, я не успел подхватить ее, разве чуть замедлил падение.
На этот раз она оставалась неподвижной дольше, я не мог определить, сколько это продолжалось точно, но к нам уже начали сбегаться люди.
Наконец она очнулась, какой-то незнакомец помог мне поднять ее и вызвать такси.
В больнице приняли ее без проволочек. Мне разрешили подождать на белой скамье в полутемном коридоре.
Через полчаса она вернулась, рассеянно улыбаясь. Ничего особенного, она просто немного переутомилась, ей сделали укол, теперь все в порядке. Я снова нашел такси, по дороге мы оба молчали, казалось, она спит. Ее лицо в мерцающем свете уличных фонарей было призрачно-бледным. На нем остро торчал нос, будто клюв мертвой птицы. Я не смог, хотя и силился, подавить отвращение. Я словно еще слышал хрипящий звук, что рвался изо рта, видел пену, облепившую бескровные губы. С внезапным облегчением я осознал, что это чужая девушка, что она принадлежит не мне и я - не ей. К счастью, мы оба вовремя поняли это, она сама, признав это, все решила, а я лишь подчинился ее решению.
На следующий вечер у нас появился Ота. Позвонил, подождал, пока мама позвала меня, и, не отвечая на приветствие, сказал:
- Она хочет поговорить с тобой. Я подожду внизу!
Я подумал, она умирает, и меня обуял ужас. Быстро переодевшись, я выбежал на улицу. Он ждал, прислонившись к стволу акации.
- Как она? - выдохнул я.
Не отвечая, он лишь сделал мне знак следовать за ним.
Мы шли улочкой, по которой в последние дни я провожал ее. Сколько раз, собственно? Все было так быстротечно - и говорить об этом не стоит. Однако много ли времени нужно для того, чтобы человек ступил на карниз и отдался на произвол крыльев, которые не смогут его удержать?
- Она рассказала мне все, - отозвался он вдруг. - Ты вел себя гнусно. Но что можно было ждать от такого... такого... - Казалось, ему не удается найти подходящее слово. Но он все-таки нашел его: - Если с ней что случится, ты убийца!
Я впервые оказался в квартире, где она жила. Мы прошли прихожую, в конце ее, перед стеклянной дверью, он остановил меня. Постучал и вошел один. Из-за двери я услышал ее голос, но слов не разобрал. Что она хочет от меня? Как она сумела убедить его привести меня сюда? И зачем, если не хотела больше меня видеть?
Наконец он появился.
- Входи! - Не глядя мне в глаза, он чуть посторонился и пропустил меня в комнату, сам остался в прихожей.
Комната была большая, с высокими стенами и лепным потолком.
Она лежала в кровати мертвенно-бледная, по самую шею прикрытая одеялом в красно-белую полоску. Кивком она подозвала меня ближе. У постели стоял стул я сел.
- Как ты себя чувствуешь?
- Вполне хорошо. - Ее голос звучал легко, почти весело. - Это он велит мне лежать. Беспокоится! Я хотела пойти к тебе сама, но он запретил мне вставать. Я должна была тебе сказать, что я выздоровею. Чтобы ты не волновался, это больше не повторится.
- Я знаю, что ты выздоровеешь.
- Я сама во всем виновата. Думала, все можно решить насилием над собой, но я не выдержала этого напряжения. А теперь я поняла, что все равно это не имело бы смысла. Я хотела, чтобы ты знал, что я все поняла.
Я не мог взять в толк, о чем это она, но прежде чем я успел спросить, в комнату вошел Ота.
- Тебе ничего не нужно, девочка?
- Нет, ничего.
- Ты же знаешь, ты должна щадить себя! - Он обратился ко мне: - Она была смертельно больна. Доктора сказали, что любое волнение может убить ее. Но есть люди, думающие только о себе. О своем удовольствии.
Был ли смысл защищаться? Она подала мне руку. На мое бережное пожатие ответила мне долгим и судорожным. Ота открыл передо мною дверь - я вышел.
Читать дальше