Дома я писал до поздней ночи. На одинокую кровать я уложил не себя, а ее, вернее, незнакомую студентку. Неизлечимо больная, она уже много месяцев не поднималась с кровати. Родители поставили кровать так, чтобы девушка в окно могла видеть ветви могучей липы. Сквозь ветви просвечивало небо, ясными днями в красноватое марево закатывалось солнце. У девушки был возлюбленный, тоже студент, но в последние недели он почти не учился, а сидел возле больной и говорил долгими часами, дабы развеять густеющий сумрак ее мыслей. Он рассказывал ей, что пережил за день, кого встретил, раскручивал целые киносюжеты, передавал случайно услышанные разговоры, а потом и вовсе начинал сочинять всякие истории, причем с такими подробностями, что не только она, но и он сам перестал различать, где явь, а где выдумка. А однажды сказал ей, что, возвращаясь вечером от нее домой, видел ангела. Ангел взмывал перед его окнами и излучал яркое сияние.
Не усомнившись в рассказанном, она лишь добавила, что ангел потому навестил его, что он нежен с ней; юноша обрадовался - какое благо, когда умирающий верит в небесные создания! И теперь он часто стал рассказывать ей о встречах с ангелом, описывал его внешность, его способность появляться в самое нежданное время. Ангел никогда не разговаривал с ним, но внушал ему добрые мысли и наполнял блаженством. Она слушала юношу внимательно, иной раз ей казалось, что она тоже видит ангела, видит, как он возносится над ее кроватью или над головой любимого, и в эту минуту чувствовала необыкновенное облегчение.
Поскольку болезнь, съедавшая позвоночник, причиняла ей все большие муки, она стала еще сильнее тосковать по ангелу. И теперь он приходил к ней всегда, как только ее покидал возлюбленный, расстилал перед ней нежное облако света, в котором вихрем кружились цветные блики и складывались в непрерывную череду образов: невиданные пейзажи, переливчатые морские волны, отраженные в озерах павлиньи перья, горные пики, снежные барханы или пугливые глаза зверей. Облако источало такой покой, что исчезали все страдания и ощущалось лишь безмятежное течение времени.
Состояние девушки ухудшалось, врач оставлял ей надежду всего на несколько дней и в своем саквояжике всегда имел наготове ампулу с морфием - на тот случай, если боли станут непереносимыми. Но к его удивлению, девушка, казалось, не страдала.
Однажды - дело было под вечер, среди ветвей еще провисал солнечный диск девушка проснулась с тревожным чувством одиночества. Ее юный друг минуту назад ушел, уступив свое место неземному утешителю. Но в пространстве между окном и опустевшим стулом никого не было, и она тщетно всматривалась во все углы. И вдруг увидала Ее. Звездные очи, устремленные из пустоты в пустоту, пронизали девушку леденящим холодом. Она тихо застонала в надежде увидеть своего ангела-хранителя и - о чудо! - в этот миг действительно увидела его в окне. Нежное, доброе, утешное создание кивнуло головой так выразительно, что девушка, словно бы ведомая чужой силой, поднялась с кровати и неверным шагом приблизилась к окну. Ангел раскрыл навстречу ей объятия и чуть отпрянул. Он теперь не стоял в окне, а висел между небом и землей, трепеща прозрачными переливчатыми крыльями и устремив на нее золотистый взгляд. Этот взгляд снимал с нее всю тяжесть, она почувствовала себя такой не по-земному легкой, что, казалось, могла бы вознестись. И правда, подойдя к окну, она развела руки, поднялась на узкий карниз и, чуть оттолкнувшись, воспарила вслед за ангелом навстречу вечности, хотя тело ее упадало на землю.
Я был удивлен собственным сочинением. До сих пор я писал о вещах и людях реальных или уподобленных реальности, но что значила эта история? Бессмысленна ли она или содержит некое послание? Или ее мне внушила она?
Ответа я не нашел, но утром успел переписать текст и в конверте бросить в ее почтовый ящик.
День я провел под крылом своего ангела. Я слушал на факультете лекции, ко мне обращались, я даже отвечал, потом бродил по городу, садился в трамвай и выходил из него, но ничего вокруг не замечал. Только к вечеру мир стал таким, каким я привык его воспринимать: полным событий, борьбы, больших задач и движений, миром боли, страстей и войн, миром, масштаб которого не постигнет ни одна человеческая мысль, хотя постоянно стремится к этому. И я, вместо того чтобы попытаться разглядеть хотя бы его очертания, описал бредовый мираж и еще дал его читать человеку, который мне дорог. Как теперь показаться ей на глаза?
Читать дальше