Чарлз Метьюрин - Мельмот скиталец

посажено на истинно католическую почву и каждая его веточка именно на

ней должна либо расцвесть, либо погибнуть. Для новообращенной - а

отец Иосиф хочет, чтобы я так ее называла, - дочь ваша - побег,

подающий надежды, и можно только пожелать, чтобы побег этот расцвел в

лоне пресвятой церкви; для язычницы же она так послушна, смиренна и в

ней столько девической мягкости, что примерным поведением своим,

скромностью и добродетелью она вполне удовлетворяет меня, и матери

католических семейств не вызывают у меня ни малейшей зависти.

Напротив, иногда я просто жалею их, видя даже в девушках, получивших

самое лучшее воспитание, - проявления легкомыслия, неимоверного,

бросающегося в глаза тщеславия и опрометчивого стремления как можно

скорее выйти замуж. У дочери нашей ничего этого нет - ни в поведении

ее, ни в мыслях. Говорит она мало, а раз так, то, значит, _она не

может и много думать_: она не предается никаким легкомысленным мечтам

о любви и поэтому вполне может составить ту партию, которую вы для

нее избрали.

* * * * * *

Дражайший супруг мой, я хочу, чтобы ты обратил внимание на одно

обстоятельство и, узнав его, хранил в тайне как зеницу ока, - дочь

наша повредилась умом; не вздумай только сказать об этом дону

Монтилье, будь он даже прямым потомком самого Кампеадора {5} или

Гонсало из Кордовы {6}. Умственное расстройство ее ни в какой степени

не помешает ее замужеству и ничего в нем не изменит, ибо, да будет

тебе известно, оно проявляет себя лишь по временам, и притом в такие

часы, когда самый ревнивый мужчина и тот ничего не заметит, если ему

кто-нибудь не скажет об этом заранее. Ей взбредают на ум странные

причуды; она, например, начинает утверждать, что еретики и язычники

не будут прокляты навеки (да хранит нас от этого господь!), что

совершенно очевидно проистекает от ее безумия, однако супруг ее,

доведись ему все проведать, как истый католик сумеет справиться с ее

недугом с помощью церкви и своей супружеской власти. Чтобы ты лучше

мог узнать всю правду о том, о чем я сейчас с тяжелым сердцем тебе

сообщаю, и все святые, и отец Иосиф (который не даст мне солгать, ибо

он в некотором роде направляет мое перо) тому порукой, что дня за

четыре до того, как нам уехать из Мадрида, когда мы с ней отправились

в церковь, и, поднимаясь по лестнице, я собиралась подать милостыню

нищей, что стояла закутанная в плащ и держала в руках обнаженного

младенца, дабы возбудить этим в людях сострадание, дочь моя схватила

меня за рукав и прошептала: "Матушка, не может быть, что это ее

ребенок, посмотрите, сама она прикрыта, а он обнажен. Будь она

действительно его матерью, она прежде всего прикрыла бы его, а не

куталась бы сама". Оказалось, что так оно и было: впоследствии я

узнала, что эта несчастная взяла ребенка у другой, еще более жалкой

женщины, и милостыня, которую я подала, пошла в уплату за день найма;

однако все это ни в коей мере не опровергает того, что дочь наша не в

своем уме, ибо свидетельствует о том, что она не знает обычаев и

нравов нищих в нашей стране, а равно, в известной степени, и о том,

что она сомневается в пользе, приносимой подаянием, отрицать которую,

как тебе известно, могут одни лишь еретики или безумцы. Есть еще и

другие весьма прискорбные доказательства ее умственного расстройства,

которые замечаются каждый день, однако, не желая изливать на твою

голову столько чернил, - отец Иосиф хочет, чтобы я называла их словом

atramentum {Чернила (лат.).}, - добавлю к этому всего несколько

подробностей, чтобы вывести тебя из дремоты, в которую легко могло

наподобие зелья повергнуть тебя мое навевающее сон послание".

- Ваше преподобие, - сказала донья Клара, поглядев на отца Иосифа, который диктовал ей эту строку, - дон Франсиско догадается, что последнюю строку писала не я: он слышал эти слова в одной из ваших проповедей. Позвольте мне рассказать еще про случай на балу: он неопровержимо показывает, что дочь моя повредилась умом.

- Добавляйте или сокращайте, соединяйте или разъединяйте, ради бога, делайте все, что вам заблагорассудится! - выпалил отец Иосиф, которого выводили из себя постоянные вычеркивания и вставки, вносившие путаницу в написанные под его диктовку строки. - Хоть в том, что касается стиля, я и могу кое-чем похвастать, надо сказать, что во всей Испании нет ни одной курицы, которая скребла бы с таким усердием навозную кучу, как вы скребете бумагу! Только, ради бога, продолжайте! А если господу будет угодно послать к вашему супругу гонца, может быть он что-нибудь и сообщит о себе со следующей почтой, а то ведь нечего и думать, что вы когда-нибудь закончите это письмо.