Аксель Мунте - Легенда о Сан-Микеле

- Нe знаю. Сейчас так светло, что я вижу ваши глаза - две сияющие звезды, и все же так темно, что я боюсь сбиться с пути. Я новичок в этой стране грез.

- Дайте мне руку, я покажу вам дорогу. Ваша рука казалась мне такой сильной, почему же она дрожит? Да, вы правы, это только сновидение, и надо молчать, - или оно рассеется. Слышите! Это соловей.

- Нет, это дрозд!

- Это, несомненно, соловей. Не говорите, слушайте, слушайте!

Жюльетта запела нежным голосом, ласковым, как ночной ветерок в листве:

Non, non, ce n'est pas le jour,

Се n'est pas l'alouette,

Dont les chants ont frappe ton oreille inquiete,

C'est le rossignol

Messager de l'amour [54].

- Молчите, молчите!

C дерева над нами раздался крик совы, зловещий, предостерегающий. Графиня испуганно вскочила. Мы молча пошли обратно.

- Спокойной ночи, - сказала графиня. - Завтра полнолуние. До завтра!

Лео ночевал в моей комнате - без спросу, и мы оба чувствовали себя виноватыми.

- Где ты был и почему ты так бледен? - спросил меня Лео, когда мы тихонько проскользнули в мою спальню. - Все огни погашены, и все собаки в деревне молчат. Должно быть, очень поздно!

- Я был очень далеко, в краю сновидений и тайн, и чуть-чуть не заблудился.

- Я уже засыпал в конуре, но тут меня вовремя раз будила сова, и я как раз успел проскочить за тобой в замок.

- Она и меня тоже разбудила вовремя, милый Лео!

- А ты любишь сов?

- Нет, - сказал Лео, - предпочитаю молодых фазанов. Я как раз такого съел. Он пробегал в лунном свете перед самым моим носом. Я знаю, что это запрещено, но я не мог противостоять искушению. Ты меня не выдашь лесничему, правда?

- Нет, мой друг! А ты не скажешь дворецкому, что мы так поздно вернулись домой?

- Конечно нет.

- Лео, но тебе хоть совестно, что ты украл этого молодого фазана?

- Я уговариваю себя, что совестно!

- Но это не легко! - сказал я.

Нет! - пробормотал Лео, облизываясь.

- Лео, ты вор, и не единственный здесь, а кроме того, ты - плохой сторож. Тебя держат в замке для того, чтобы отгонять воров; почему же ты не будишь громовым лаем своего хозяина, а сидишь здесь и смотришь на меня ласковыми глазами?

- Что поделаешь! Ты мне нравишься.

- Лео, мой друг, во всем виноват сонливый ночной сторож там, в небесах. Вместо того чтобы освещать своим фонарем все темные уголки парка, где под липами стоят уединенные скамейки, он нахлобучил на лысую голову ночной колпак из туч и мирно спал, препоручив свои обязанности сове! Или он только представлялся спящим, а сам все время подглядывал за нами, хитрый старый греховодник, дряхлый донжуан, гуляющий среди звезд, подобно старому фланеру, который слишком изношен, чтобы любить, но рад поглядеть, как делают глупости другие.

- Некоторые утверждают, что луна - юная красавица, - сказал Лео.

- Не верь этому, мой друг. Луна - высохшая старая дева, которая злобно подглядывает за бессмертной трагедией смертной любви.

- Луна - это призрак, - заявил Лео. - Призрак? Кто тебе сказал?

- Один из моих предков в незапамятные времена слышал это от старого медведя на перевале Сен-Бернар. Тот узнал это от Атта Троля, который слышал это от Большой Медведицы, царящей над всеми медведями. Там на небе они все боятся луны. Не удивительно, что и мы, собаки, ее боимся и на нее лаем, раз даже блистательный Сириус, Небесный Пес, царящий над всеми собаками, бледнеет, едва она покидает свою могилу и из сумрака показывается ее зловещее лицо. Что же, по-твоему, на земле только ты один не можешь спать, когда встает луна? Все дикие звери, все твари, которые ползают и копошатся в лесу и в поле, - все они покидают свои убежища и мечутся в страхе под ее злокозненными лучами. Сегодня вечером в парке ты, наверное, не отрывал глаз от кого-то другого, не то ты заметил бы, что она - призрак и следит за тобой. Она любит проникать под липы старых парков, в развалины замков и церквей, любит бродить по старым кладбищам, склоняясь над каждой могилой, чтобы прочитать имя покойника. Она любит созерцать серо-стальными глазами унылую снежную пелену, саваном окутывающую мертвую землю, любит заглядывать в спальни, чтобы пугать спящих кошмарами.

- Довольно, Лео! Не будем больше говорить про луну, или мы всю ночь не сомкнем глаз. У меня и так уже мороз по коже пробегает. Пожелай мне спокойной ночи, дружок, и пойдем спать.

- Но ведь ты закроешь ставни? - спросил Лео.

- Да. Я всегда закрываю их в полнолуние.

Утром за завтраком я сказал Лео, что должен немедленно вернуться в Париж: так будет безопаснее, ведь сегодня полнолуние, а мне двадцать шесть лет, а его хозяйке двадцать пять - или двадцать девять? Лео видел, как я укладываю чемодан, а каждая собака знает, что это означает. Я заглянул к аббату и прибегнул к обычной лжи: меня пригласили на консилиум, и я должен уехать с утренним же поездом. Он сказал, что очень об этом сожалеет. Граф, уже садившийся на лошадь, также выразил сожаление, ну, а о том, чтобы тревожить графиню в столь ранний час, не могло быть и речи. К тому же я обещал вернуться в самом скором времени.