Ричард Олдингтон - Все люди - враги

- Поезда ходят исправно, - деловито сказал он подчеркнуто бодрым тоном, который сраз,у показался Тони фальшивым. - Завтра движение будет восстановлено полностью. Следующий поезд на Лондон пойает минут через десять. Успеете, если поторопитесь.

Тони, сильно сомневаясь, отправился на вокзал и взял билет. Разумеется, ни через десять, ни через пятьдесят минут никакого поезда не было. Несколько раз Тони порывался уйти и попытать счастья на шоссе, но контролер каждый раз уверял его, что поезд уже вышел с предыдущей станции и вот-вот подойдет.

На вокзале не было ни носильщиков, ни каких-либо других служащих, кроме начальника станции, двух.грех контролеров и нескольких конторщиков. На путях стояли рядами паровозы и товарные составы, груженые и порожние. Несколько конторщиков, а может быть, просто добровольцев, разгружали вагоны со скоропортящимися продуктами и неумело укладывали их на грузовик. Тони сразу увидел, что это для них непривычная работа. Нечего сказать, веселая перспектива для снабжения!

Наконец поезд, пыхтя, медленно подполз к станции, опоздав на три часа; его встретили без особого воодушевления. Тони с трудом нашел себе место в битком набитом вагоне третьего класса. Пока поезд стоял целую вечность на Мидчестерском вокзале, он прислушивался к разговору своих спутников. Возбуждение сломило их обычную тяжеловесную сдержанность, и они разговаривали с несвойственным им оживлением, разумеется, о забастовке. Большую часть пассажиров составляли заурядные представители трактирного патриотизма, и разговор их был примечателен главным образом разнообразием и нелепостью распространяемых ими слухов. Тихий молодой человек, лицо, руки и одежда которого явно носили следы его героизма, рассказывал, как он работал за кочегара на поезде, пришедшем сегодня утром из Лондона, едет теперь обратно, чтобы выспаться, а завтра поедет опять кочегаром на другом поезде. Он говорил, что работа эта тяжелая, но, в общем, довольно веселая, только приходится без передышки работать лопатой. Он уверен, что обслуживание дня через два окончательно наладится - добровольцы прямо валом валят.

- А на сколько хватит запасов угля? - спросил Тощи.

Молодой человек пожал плечами, - об этом позаботится правительство.

- Каким образом?

- Флот доставит уголь из Франции и Антверпена.

- Это что-то не совсем честно и патриотично, - заметил Тони. Протестуют против того, что кто-то получил деньги из России, а сами будут пользоваться иностранным углем. И потом флаг - ведь это какникак национальное достояние. Он принадлежит как правительству, так и профсоюзам.

Негодующие возгласы об "угрозе отечеству" заставили Тони замолчать, а какой-то накачавшийся пивом субъект стал объяснять заплетающимся языком, что забастовка - заговор агитаторов, рабочим она вовсе не нужна и весь народ против нее.

- Ну, мне это не совсем ясно, - сказал Тони. - Если весь народ против забастовки, то почему же весь народ не принимается за работу?

Вопрос Тони был встречен так неодобрительно, на него бросали такие зловещие взгляды, ясно говорившие "большевик", что он решил лучше замолчать, и молчал на протяжении всего утомительного пути.

К тому времени, как они доехали, уже совсем стемнело, и на плохо освещенном вокзале было темно и пусто.

Проходя мимо паровоза, Тони увидел толпу восторженных пассажиров, пожимавших руки кочегару и машинисту, - двум старым, почтенным штрейкбрехерам, - им совали шиллинги и шестипенсовики. Тони ожидал увидеть на конечной станции всеобщее оживление, и его неприятно поразило, что она выглядела совершенно парализованной, - что бы там ни говорили, можно было не сомневаться - забастовка действительно всеобщая и проводится дружно.

Вне вокзала все, казалось, вымерло. Улицы были плохо освещены или не освещены вовсе; не было ни автобусов, ни такси, - не видно ни машин, ни людей. Он дошел до ближайшей станции подземной железной дороги; она была закрыта и не освещена.

И один и другой полисмены уверяли его, что завтра все движение будет восстановлено, но и тот и другой сказали, что сейчас ему придется добираться до Флитстрит пешком, если он не уговорит кого-нибудь подвезти его. До Флит-стрит было больше трех миль, и Тони не очень-то улыбалась перспектива такой прогулки. Минут через десять какой-то человек на мотоцикле с коляской нагнал Тони и, остановившись, спросил, не подвезти ли его. Тони ответил, что будет ему очень признателен, объяснил, что он рабочий-доброволец, и попросил, чтобы тот подвез его на Флитстрит к редакции газеты, в которой работал Джулиан. Ближе к центру тротуары были запружены возбужденными толпами людей, но потом они все время ехали почти пустыми улицами. В девять часов вечера это производило какое-то зловещее впечатление.