Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

— У нас как в академии, — говорит Стефа, побывавшая там с отцом.

Дарка с интересом и удивлением смотрит на Стефину папку с рисунками.

— Так много!.. Когда ты успела все это нарисовать?

— Нет такого дня, чтобы я не рисовала, — говорит Стефа, развязывая голубые ленточки на папке. — Ничего больше не делаю, только рисую да рисую… Хочешь посмотреть мои эскизы?

И она раскладывает на парте листы бумаги с изображением человеческих лиц и рук, деревьев, домов, зверей, цветов, улиц, далеких горизонтов…

— О, какая красивая! Кто это? — Даркино внимание привлекает головка девочки.

— Это папа купил однажды на улице у одного мальчика гипсовую голову… Я ее нарисовала… Папа купил ее потому, что мальчик назвал головку «Слепая девочка». Странно, правда? Ведь все человеческие лица, сделанные из гипса, кажутся слепыми.

— А это кто?! — Дарка даже вскрикивает и смотрит прямо в глаза Стефе, чтобы та не могла скрыть правду.

— Ты узнаешь? — радуется Стефа-художница.

— Да… это профиль Данилюка.

Только теперь, когда промелькнула первая радость молодого художника, радость, что рисунок так напоминает оригинал, Стефа смущается.

— Данилюк брал уроки игры на скрипке у профессора Леви. От нас, со второго этажа, очень хорошо видно, как они играли на первом. Ты знаешь, где живет профессор Леви? Прямо напротив нашего дома. И мне однажды пришла мысль нарисовать профиль Данилюка. Не правда ли, у него очень характерный профиль? Такой заостренно-выразительный подбородок. Это очень типично для артистов…

У Дарки неосторожно вырывается:

— Данко просил передать тебе привет. Он говорил, что вы должны были познакомиться…

Стефа так краснеет, что даже Дарке становится неловко.

— Нет… этого никогда не было… Привет этот, вероятно, шутка. Все равно ты поблагодари его… Нет, не благодари, не надо, это только шутка, мы же не знакомы!

И она поспешно, до того, как Дарка успевает наглядеться, прячет людей, города, руки, профили, зверей, цветы, слепую девочку и Данка в папку.

— Глупости! — смеется Стефа и берет Дарку за руки. — Правда, глупости? — Она хочет обратить в шутку свое волнение, свою такую очевидную радость.

«Боже! Да она же влюблена в Данка!» — мгновенно понимает Дарка.

И страх, охвативший ее, минутой позже переходит в теплое, сердечное чувство. Какая-то неразгаданная тайна повисла над ними тремя, тайна, которая свела ее со Стефой и бросила их друг дружке в объятья.

Когда кончается молитва, Стефа просит Дарку:

— Проводи меня сегодня домой. Я пошла бы с тобой, но у нас ужин ровно в семь…

За воротами, несмотря на позднее время, необычайно светло. Так светло, что человеческие лица кажутся моложе, а в душе начинает шевелиться стыдливая нежность к незнакомым людям, к домам под белыми крышами, обведенными черной полосочкой, к деревьям в новой пушистой одежде.

Первый снег.

Бесшумно летят с высоты белые хлопья и, едва коснувшись земли, тают. Те, что, словно белый холодный мох, прижались к оконным рамам, фонарным столбам и краям тротуара, еще сохраняют форму. Самые смелые цепляются за острые головки чугунных оград и одевают их в нарядные белые шапочки.

Дарка откинула голову назад, подставляя лицо снежинкам: первый снег!

Первый снег всегда рождал в ней светлую печаль, которую она не сумела бы высказать.

Стефа сняла варежку, протянула руку навстречу молодым снежинкам: их подлетело две, и, едва коснувшись теплой ладони, они перестали жить.

Снежинки летят на черную, как вороново крыло, Стефину челочку и украшают ее белым веночком из едва держащихся алмазов.

— Как хорошо, когда падает первый снег… Как хорошо… — лепечет Дарка.

А Стефа со снежинкой на загнутых ресницах отвечает:

— Сегодня какой-то особый день, правда? Все новое… и все красивое… Как приду домой, сыграю «Шнееглёкхен» [22] Подснежники (в немецком языке буквально: снежные колокольчики). .

Дарка не понимает, что это — название цветов или где-то и впрямь существуют колокольчики, которые звучат только тогда, когда идет снег.

— Я ни на чем не умею играть. Мамочка думала, что у меня нет слуха, поэтому не хотела, чтобы я училась музыке… Я и рисовать не умею, как ты (она хотела еще прибавить: «И не так красива, как ты»), но я все так чувствую… Так чувствую!.. Только рассказать об этом не могу. Да и кому это интересно?

Голос у Дарки как этот беззвучный и ласковый снежок. Стефа обнимает ее за плечи.

— Я очень, очень рада, что ты моя подруга. Моя лучшая подруга. Я всегда мечтала о такой девушке, которая бы все понимала, все чувствовала. Правда? Порой так хочется, чтобы рядом был близкий человек, так хочется поделиться кое-чем… Правда? — Словно в доказательство, Стефа спрашивает: — Скажи мне, только откровенно… совсем откровенно: правда, что Данко Данилюк передавал мне привет? Правда?