Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- Только сегодня? - поднимая глаза, спросила Элена.

- Ну зачем же! - ответил Сольский. - Вас просит пани Арнольд по хозяйственным делам.

Он подал панне Элене руку, на которую та оперлась с небрежной грацией, и отошел, бросив мимолетный взгляд на Мадзю.

Но Мадзя этого не заметила. Она сидела, опустив глаза, и прислушивалась к острой боли, которая пронзила ей сердце.

- Как хороша Эленка! - шепнула она Аде.

- Сказать по правде, - ответила ей тоже шепотом панна Сольская, - я не могу с этим согласиться! Есть в ней что-то ненатуральное...

Сердце у Мадзи еще больше сжалось.

"Как скоро баре забывают о своих симпатиях!" - подумала она.

Подошел пан Казимеж и, нежно глядя на Аду, завел с нею весьма утонченный разговор, украдкой бросая взгляды на Мадзю. Но панна Сольская играла веером, отвечала холодно и, воспользовавшись первым удобным случаем, ушла с Дембицким поискать комнату попрохладней.

- Не понимаю, что случилось с панной Адой, - с беспокойством сказал пан Казимеж. - В Швейцарии она была так мила со мной...

- Вы слишком редко ее навещаете, - ответила Мадзя.

- Это потому, что с некоторых пор я заметил в ней перемену. Расположением пана Сольского я тоже не пользуюсь, так что... Ну разве не ясно, панна Магдалена, что отсюда следует? Что я, к несчастью, слишком редко вижу вас...

Когда он говорил, лицо его пылало и глаза сверкали. Мадзя в самом деле была прелестна, молодые люди даже спорили о том, кто красивей: словно выточенная панна Элена, в каждом движении которой сквозило сознание своей красоты, или смиренная и тихая Мадзя, которая думала, что она дурнушка.

В толпе поднялся шум. Седоватый адепт пани Арнольд с жаром доказывал, что медиум сегодня в превосходном расположении и надо попросить его устроить сеанс.

- Бьюсь об заклад, - говорил он господину с блуждающими глазами, - что мы увидим нечто из ряда вон выходящее. Пани Арнольд в том состоянии одушевления, когда по воле медиумов столы поднимаются в воздух и даже духи являются в материальной оболочке.

Господин с блуждающими глазами ответил, что в интересах новой науки показать профанам хотя бы стол, летающий в воздухе. А пан Згерский - тут как тут, изъявил готовность попросить почтенную хозяйку дома устроить сеанс.

- Ну, - сказал Мадзе пан Казимеж, - раз за дело взялся Згерский, представление обеспечено. Пойдемте пока отсюда.

Они направились в другие комнаты и чуть не задели пана Бронислава Корковича, спрятавшись за дверью, бледный, с побелевшими губами, он впился глазами в панну Элену, которая напропалую кокетничала с Сольским.

- Итак, панна Магдалена, - заговорил пан Казимеж, когда они очутились в уютном кабинете, - сегодня мы собственными глазами сможем увидеть, как создаются религии. Находится медиум, о котором многое мог бы сказать Шарко, находится несколько фанатиков, которым вера так же нужна, как черный кофе после обеда, появляется какой-нибудь пан Згерский, готовый выступить в качестве посредника, для того чтобы упрочить свое положение, ну и толпа слабых умов, то есть общество, которое, если перестанет думать о боге и загробной жизни, тотчас предается пьянству, воровству, разбою или игре в винт...

- Так вы не верите в духов? - с любопытством спросила Мадзя.

- Я?

- А в бессмертие души?

- Какой души, какое бессмертие?

- Но уж в бога-то вы должны верить, - с отчаянием сказала Мадзя.

Пан Казимеж улыбнулся и пожал плечами.

- Мне пришлось бы прочитать вам целый курс философии, - ответил он, как я читал университетским товарищам, среди которых встречалось немало верующих. Не будем обманываться, панна Магдалена! Надо брать жизнь, как она есть, и думать прежде всего о том, чтобы ничего не потерять из ее радостей. О горестях за нас подумают люди. А когда придет последняя минута, у нас будет, по крайней мере, утешение, что мы не погубили зря ценный дар природы...

Мадзя всерьез обеспокоилась.

- Но, сударь, как можно сомневаться в существовании души? - воскликнула она. - Я ведь чувствую, мыслю, и я верю в будущую жизнь...

- Где она, эта душа? - спросил пан Казимеж. - Ученые открыли в мозгу жиры, кровь, фосфор, миллионы клеток и волокон, но души не обнаружили. А где прячется эта душа во время крепкого сна или обморока и почему она перестает сознавать окружающее и даже самоё себя, если в мозг поступит на несколько капель крови меньше, чем в состоянии бодрствования? Где была наша душа до нашего рождения? Почему ее не было тогда, когда темя у нас было мягким, почему наши души росли и созревали вместе с телом, почему вершины развития они достигают в зрелом возрасте и слабеют в старости? И не подобна ли душа пламени свечи, которое в первую минуту едва мерцает, потом растет, а когда кончается стеарин, начинает гаснуть? Говорить о бессмертии души это все равно, что утверждать, будто пламя горит, хотя свеча погасла. Пламя - это только горящая свеча, а душа живое тело.