Болеслав Прус - Форпост

Он набил трубку и снова принялся раздумывать о ворах, засовах и щеколдах.

Однако назавтра, ровно в полдень, к хутору подошли Фриц Хаммер, его брат Вильгельм и батрак Герман; у батрака вся голова была обмотана тряпкой и только чуть-чуть виднелся один глаз. Все трое остановились у ворот, а Фриц закричал, подзывая Овчажа:

- Эй, ты!.. Скажи хозяину, чтобы вышел.

Слимак слышал крик и выскочил из хаты, подпоясывая на ходу рубашку.

- Чего вам? - спросил он.

- Идем в суд жаловаться на твоего разбойника, - сердито ответил Фриц. Вот погляди, как он изувечил Германа... А это свидетельство от фельдшера, что раны опасные, - сказал он, показывая мужику лист бумаги. - Посидит он теперь в тюрьме, ваш Ендрек.

- На дочку учителя вздумал заглядываться... Пусть-ка теперь из-за решетки поглядит... - невнятно бубнил Герман сквозь повязку, закрывавшую всю его физиономию.

Слимак слегка встревожился.

- Постыдились бы, - сказал он, - из-за таких пустяков ходить в суд. Герман тоже ведь дал ему раза два по морде, а мы в суд не идем.

- Ну да! Дал я ему, в самый раз... - бубнил Герман. - А где у него синяки? Где кровь?.. Где свидетельство фельдшера?..

- Хороши! - говорил Слимак. - Когда мы вашего борова спасли, никто из вас не сказал уряднику, что это мы. А чуть парнишка побаловался, стукнул Германа палкой, вы уже в суд бежите...

- Видно, у вас одна цена что борову, что человеку, - отрезал Фриц. - А у нас не разрешается увечить людей... Вот посидит в тюрьме, так отучится разбойничать, хамская морда!..

И все трое отправились в волость.

После этого случая Слимак забыл о ворах, засовах и щеколдах и стал раздумывать о том, что сделает суд с его Ендреком. Нередко он звал Овчажа и с ним советовался.

- Знаешь, Мацек, - говорил он, - я так смекаю, что ежели в суде поставят нашего мальца, стало быть Ендрека, против этого верзилы Германа, может, нашему ничего не будет?

- А как же, ничего и не будет, - поддакивал батрак.

- А все-таки, - продолжал Слимак, - любопытно бы знать, какое могут дать наказание за побои?

- Головы не снимут, - отвечал Овчаж, - да и ничего такого ему не сделают. Помнится, когда Шимон Кравчик избил до крови Вуйтика, так Шимона на две недели посадили в каталажку. А когда Потоцкая, Анджеева баба, изувечила горшком Маколонгвянку, ей только велели заплатить штраф.

Слимак призадумался и, помолчав, сказал:

- Это правильно. У нас тоже, бывало, подерутся люди, но никого за это не сажали. Я только того боюсь, что немец-то, пожалуй, подороже мужика.

- С чего же это нехристь будет дороже?

- Нет, как там ни говори... Ты вспомни, как их сам урядник обхаживает. С Гжибом и то он так не разговаривает, как с Хаммером.

- Это правильно, но и урядник тоже - посмотрит по сторонам, да с глазу на глаз и скажет, что немец - мразь.

- У немцев-то свой царь, - заметил Слимак.

- Ну, ихний царь против нашего ничего не стоит. Я наверняка знаю: когда я лежал в больнице, был там один солдат, так он всегда говорил: "Куды ему!.."

Последнее замечание несколько успокоило Слимака. Тем не менее он не переставал размышлять о наказании, которому мог подвергнуться Ендрек, и в ближайшее воскресенье вместе с женой и сыном отправился в костел, чтобы узнать мнение людей, более сведущих в судебных делах.

Дома остался один Овчаж - нянчить сиротку и присматривать за горшками в печке.

Было уже за полдень, когда во дворе яростно залаял Бурек; он хрипел и бесновался так, словно его кто-то дразнил. Овчаж выглянул в окно и увидел возле хаты незнакомого человека, одетого по-городскому. На нем был длинный заячий полушубок, из-под надвинутого на брови рыжего башлыка почти не видно было лица.

Батрак вышел в сени.

- Чего вам?

- Сделайте милость, хозяин, - ответил незнакомец, - выручите из беды. Тут, неподалеку от вашей хаты, у нас сломались сани, а ночью у меня утащили из кузова топор, так что самому мне нечем чинить.

Овчаж с недоверием посмотрел на него.

- А вы откуда, издалека? - спросил он.

- Шесть миль отсюда. Едем с женой к родным еще за четыре мили. Ежели выручите, доброй водкой вас угощу да колбасой.

Упоминание о водке несколько ослабило подозрительность Мацека. Он покачал головой, еще немного помешкал, но в конце концов, ради спасения ближнего, оставил сиротку в хате и, прихватив топор, пошел за проезжим.

Действительно, неподалеку стояли сани, запряженные в одну лошадь, а в санях сидела, съежившись, какая-то баба, закутанная еще плотнее, чем ее муж. Увидев Овчажа, баба плаксиво забормотала, благословляя его, а проезжий поступил гораздо учтивее и сразу выпил с Мацеком из большой бутыли.