Болеслав Прус - Форпост

Ендрек принес молоко и подал девушке, которая напоила отца.

- Спаси вас бог! - вздохнул больной. - Добрые вы люди.

- Только бы от вас не было нам худа, - вполголоса проговорила Слимакова.

- А что мы можем вам сделать? - спросил больной. - Землю у вас отнимем? Или скотину будем гонять на ваш луг? Или воровать пойдем да разбойничать? У нас люди спокойные, никому поперек дороги не станут, только бы к ним не лезли...

- Купили же вы нашу деревню, - попрекнул его Слимак.

- А зачем ее продал ваш пан? - возразил больной. - Если бы этой землей, вместо одного пана, который ничего не делал, а только деньги мотал, если бы, говорю, этой землей владело человек тридцать мужиков, наши бы сюда не пришли. И почему вы сами не купили у него поместье всем обществом? Деньги у вас такие же, как у нас, и такие же права, как у нас. Живете вы тут испокон веков, но о том, что можно купить эту землю, вы не подумали, покуда не пришли сюда колонисты из-за Вислы. А теперь, когда наши купили имение, это вам мозолит глаза. А пан вам не мозолил глаза?

Задохнувшись, он опустил голову на грудь и разглядывал свои исхудалые руки. С минуту помолчав, он снова заговорил:

- Наконец, кому колонисты продают прежнюю свою колонию? Крестьянам. За Вислой все у нас раскупили крестьяне, да и везде покупают только крестьяне.

- А вот один из ваших хочет у меня выманить землю, - сказал Слимак.

- То-то и есть, - подтвердила Слимакова.

- Кто же это? - спросил больной.

- Я почем знаю кто? - ответил Слимак. - Были они у меня уже два раза старик какой-то да бородатый. Польстились на мою гору. Говорят, ветряную мельницу хотят на ней ставить.

- Это Хаммер, - вполголоса промолвила девушка, глядя на отца.

- Опять Хаммер, - тихо повторил больной. - Он и нам наделал немало хлопот, - прибавил он громче. - Наши хотели идти за Буг. Там отдают землю по тридцати рублей за морг, а он потащил сюда, потому что у вас строят железную дорогу. Ну, наши и купили здесь землю по семьдесят рублей за морг и по уши задолжали еврею, а кто знает, чем все это кончится?..

Тем временем девушка достала краюху черного хлеба, поела сама и покормила собаку, глядя в ту сторону, где среди поля расположились лагерем колонисты.

- Поедем, отец, - сказала она.

- Поедем, - согласился больной. - Сколько с нас следует за молоко? спросил он Слимака.

Мужик пожал плечами.

- Ежели бы мы хотели с вас деньги брать, - сказал он, - так не стали бы потчевать.

- Ну, спаси вас господь за вашу доброту, - проговорил больной.

- Счастливый путь! - ответили супруги.

Больной со стоном улегся в тележку, девушка накинула шлею на правое плечо и через грудь под левую руку, собака поднялась с земли и встряхнулась, словно показывая, что она готова двинуться в путь.

- Спаси вас бог, будьте здоровы!.. - простился больной.

- Поезжайте с богом!

Тележка медленно покатила к лагерю.

- А чудной народ - эти немцы, - сказал Слимак, обращаясь к жене. Он-то какая голова, а едет в тележке, будто нищий.

- И она то же самое, - подтвердила Слимакова. - Ну, где это слыхано? Ведь сколько верст везла на себе старого... будто лошадь!

- Ничего, не плохие люди.

- Да не хуже и не глупей других.

Обменявшись мнениями, супруги вернулись домой. Разговор с больным их успокоил. Немцы уже не казались им теперь такими страшными, как прежде.

После завтрака Овчаж отправился на гору пахать землю под картошку; вслед за ним Слимак тоже выскользнул из хаты.

- Ты куда? Тебе же плетень надо ставить! - крикнула вдогонку ему Слимакова.

- Авось не убежит! - ответил мужик и поскорее захлопнул за собой дверь, боясь, как бы его жена не воротила.

Втянув голову в плечи, он пробежал двор, стараясь казаться как можно меньше, и крадучись взобрался на холм, где уже потел над плугом хромой Мацек.

- Ну, как там швабы? - спросил он батрака.

Слимак уселся на краю косогора, так, чтобы со двора его не было видно, и осторожно закурил трубку.

- Сели бы вы сюда, - показал Мацек кнутом на выступ возле себя, - и на меня бы маленько пахнуло дымом.

- Да что там - дым! - ответил, сплевывая хозяин. - Вот кончу, дам тебе трубку, накуришься всласть. Незачем мне торчать на виду, на глазах у бабы.

Мацек пошел бороздой, понукая лошадей, а Слимак сидел на косогоре и смотрел. Он сидел, облокотившись на колено, подперев голову рукой так, что шляпа у него съехала на затылок, и, потихоньку попыхивая трубкой - пф-пф, смотрел...

Шагов за триста от него, среди поля, на противоположном берегу реки немцы разбили лагерь. Слимак все курил свою трубку, стараясь не упустить ни одного их движения.