Пастор умолк, поднял глаза к небу и задумался. Потом принялся бросать в чистую гладь воды пробки и кусочки дерева.
- Зачем ты бросаешь мусор в пруд? - спросил Адлер.
Пастор покачал головой, показывая на все ширившиеся круги, расплывавшиеся вокруг брошенных в воду предметов.
- А видишь ты эти волны, Готлиб?.. - спросил он фабриканта. - Видишь, как они растут и уносятся все дальше?..
- Так всегда бывает, - ответил Адлер. - Что же тут удивительного?
- Ты прав, - сказал пастор. - Так бывает всегда и везде; и на пруду, и в нашей жизни. Что бы ни появилось на земле - хорошее или плохое, - вокруг него сразу поднимаются волны; они все растут и уносятся все дальше и дальше...
- Ничего не понимаю! - прервал его Адлер, равнодушно потягивая вино из рюмки.
- Я сейчас объясню тебе, только не сердись.
- На тебя я никогда не сержусь, - ответил фабрикант.
- Так вот, понимаешь ли, что получается? Ты плохо воспитал сына и бросил его в мир, как я эти щепки в воду. Он наделал долгов - и это первая волна. Ты снизил заработки рабочим и уволил доктора - это вторая волна. Смерть Гославского - третья. Волнения на фабрике и газетные заметки четвертая. Увольнение рабочих и судебное дело - это пятая волна... А какая будет шестая, десятая?..
- Меня это не касается! - сказал Адлер. - Пусть твои волны носятся по свету и терзают дураков, а меня это не трогает...
Пастор бросил пробку у самого берега и указал на нее Адлеру:
- Посмотри, Готлиб! Иногда десятая волна отбегает от берега и снова возвращается... туда, откуда она шла.
Это сравнение, впрочем очень наглядное, заставило фабриканта задуматься. На минуту могло показаться, что он колеблется, что в нем проснулась какая-то смутная тревога.
Но это продолжалось недолго. У Адлера был слишком здравый ум и слабое воображение, чтобы придавать значение предчувствиям, касающимся отдаленного будущего. Он решил, что пастор мелет вздор, как полагается проповеднику, и, грубо захохотав, ответил:
- Ха-ха-ха! Мартин, вот я и постарался, чтобы твоя волна не возвратилась ко мне.
- Кто знает!..
- Не вернется ни доктор, ни подстрекатели забастовки, ни штрафные деньги, ни... ни даже Гославский!..
- Может возвратиться несчастье...
- Го! Го!.. Не возвратится, нет!.. А если возвратится, то разобьется о мой кулак, о фабрику, о страховое общество, о полицию и, наконец, о мое состояние...
Друзья расстались поздно ночью.
"Ну и сумасшедший этот Мартин, - думал фабрикант. - Он хочет меня напугать!.."
А пастор, возвращаясь домой в своей бричке, глядел на небо и с тревогой вопрошал:
- Какая волна возвратится сюда?
Сравнение это пришло ему в голову внезапно, и Бёме считал его своего рода откровением. Он не сомневался, что волна возмездия должна возвратиться, но когда и какая?..
Ночью он спал беспокойно. Он так метался и кричал во сне, что жена разбудила его.
- Мартин, ты бредишь! Что с тобой? Ты болен?..
Бёме сел на постели, весь обливаясь холодным потом.
- Тебе, верно, снилось что-нибудь страшное?.. Да?.. - спрашивала жена.
- Да, но я не помню что... Разве я что-нибудь говорил?..
- Ты говорил какую-то несуразицу: "Волна!.. возвращается... возвращается!.."
- Да хранит нас господь! - прошептал пастор, встревоженный до глубины души.
VI
Часто положительные или отрицательные поступки и события приобретают в глазах людей то или иное значение лишь после того, как находят свое отражение в печати.
С давних пор было известно, что старый Адлер эгоист и эксплуататор, а Фердинанд эгоист и повеса; но только статьи, появившиеся в газетах в связи со смертью Гославского, восстановили против них общественное мнение.
Теперь вся округа стала интересоваться фабрикой. Рассказывали обо всем, что там происходит, и соответствующим образом истолковывали. Знали все до мельчайших подробностей. Знали, сколько долгов было у Фердинанда за границей, сколько он тратил теперь и насколько отец его возместил убытки благодаря снижению заработной платы и удлинению рабочего дня. Однако больше всего негодовали по поводу смерти Гославского, которого считали жертвой алчности старого фабриканта и беспутства его сына.
Кое-кто, правда, говорил, что на любом промышленном предприятии и при любой машине, не исключая молотилки и соломорезки, может произойти несчастный случай. Но этих быстро переубедили. "Разве можно, - объясняли им, - заставлять рабочих работать на фабрике от зари до зари? Разве предприятие, имеющее сотни машин, не обязано держать доктора и фельдшера? Неужели Адлер так беден, что какая-нибудь тысяча рублей, потраченная на санитарное обслуживание, имеет для него значение? Ведь раньше были там и доктор и фельдшер, а теперь, когда сын наделал долгов, отец их оплачивает кровью людей, которых и без того беспощадно эксплуатировал".
Читать дальше