Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

— Слушай внимательно, Караев. Я сейчас должен буду выйти на связь. Найди место и замаскируйся, чтобы тебе было видно всё, а ты никому. Времени осталось мало, там в отряде уже ожидают нашего выхода в эфир.

— Может быть, — сказал я, — был смысл выходить на связь прямо из пещеры или недалеко от неё.

— Ишь какой! Думаешь, немцы не следят за передачами. Вмиг запеленговали бы нас и пещеру нашли бы.

Я замаскировался в развилке огромного дерева, где я был совершенно невидим, а мне было видно далеко вокруг. Прямо внизу Шевчук налаживал свой радиопередатчик, в руках его был микрофон. Чтобы голос был неслышен, он с головой накрылся телогрейкой. Мне почти не было слышно о чём он говорит, но кое-что я всё же слышал, а о другом догадывался. Конечно, Коля сообщит в отряд те данные, которые узнал от нас с Надей, о солдате, который шёл впереди и наверное уже давно числился убитым; доложил он, наверняка, и о положении, в котором оказался Лёша. Думая обо всём этом, я не спускал глаз с окрестностей. Но нигде ничего не заметил.

Шевчук выпростал голову из-под телогрейки:

— Быстро вниз, если хочешь говорить с Гуцало.

Через мгновение я был внизу. Шевчук протянул мне микрофон и накрыл телогрейкой:

— Говори, только быстро.

Я рассказал Петру Гуцало о своих делах и о встрече с Надей. «Если бы не она, — сказал я, — я бы не говорил сейчас с вами».

Тебе повезло, что повстречал Надю, — услышал я в ответ. — Передай ей привет, понял. А то, что ты остался живым — молодец. По тебе стреляли двое. Одного мы сняли сразу, другого взяли в плен. Погибло четверо. Все представлены посмертно к правительственным наградам. Ну всё, будешь теперь жить до ста лет. Давай, Колю время истекает.

Мы с Шевчуком поменялись местами. Снова он говорил, а я его охранял. Но вот он снова поманил меня и дал наушники.

— Рядовой Караев слушает.

— Вот что, Нуры, — раздался уже знакомый голос нашего проводника. — Шевчук подробно доложил общую обстановку. Прими боевой приказ: ты и Надя с помощью всей группы должны обеспечить немедленную, ты понял, немедленную отправку Алексея Бежко через линию фронта. Он выполнил ответственное задание, и мы должны сделать всё возможное, чтобы спасти ему жизнь. Задание понял?

— Но… — пробормотал я.

— Повтори приказ.

Голос Гуцало не допускал никаких «но».

— Есть доставить Алексея Бежко через линию фронта, — по привычке отчеканил я.

И разговор прервался.

Коля быстро снял с меня наушники и ещё быстрее стал собирать рацию. До самой пещеры мы не сказали друг другу ни слова. Я хотел рассказать Шевчуку о последних словах Гуцало, но решил отложить разговор до возвращения и встречи с Надей. Кроме того из головы не выходили слова Гуцало о четырёх погибших товарищах — если я был жив, значит погибли трое. Кто? Семёнов? Тарасов? Скворцов? Или мой друг Бекен?

Мне показалось, что обратный путь до пещеры был короче. За всё это время мы с Шевчуком не обменялись ни словом. На этот раз я хорошо рассмотрел вход в пещеру — можно было сто раз пройти мимо корней кряжистой и покосившейся ели и не заметить его.

Когда мы, наконец, пришли в пещеру, сказалось моё состояние — я без сил опустилсгя на чей-то ватник, закрыл глаза, и всё поплыло передо мной. Чья-то рука легла мне на лоб — это была Надина рука. Рядом с ней стояла Валя с аптечным ящиком. Глядя на меня, они о чём-то переговаривались, покачивая головами. Потом я почувствовал, как с меня сняли пилотку, разрезали бинт и стали осторожно отдирать присохшие к ране волосы. Как ни аккуратно и любовно делали это руки девушек, несколько раз я всё-таки вскрикнул от острой и неожиданной боли.

Наконец бинты были сняты. Валя, присев передо мною на корточки, внимательно осматривала рану. Потом она покачала головой:

— Рана загноилась и воспалилась, Нуры. Тебе не следует двигаться. Сейчас мы с Надей сделаем тебе укол, дадим лекарства, сменим повязку и уложим: тебе до вечера надо поспать. Лучше всего тебе было бы попасть в госпиталь — осколок сидит в затылке очень глубоко.

Пока длилась вся эта процедура, я рассказал Наде о задании, которое дал Гуцало. Надя возмутилась:

— Ты что-то не так понял, — сказала она. — Зачем мне идти через линию фронта. Здесь я нужнее. А ты тоже хорош, — упрекнула она меня. — Знаешь всё как есть, что каждый здоровый на счету, и не мог это объяснить.

— Я получил приказ, — сказал я. — А солдат не обсуждает приказ, он его выполняет.

— Дай ему прийти в себя, — упрекнула её Валя. — Ты видишь он едва жив. Удивительно, как он не свалился по дороге.