Ив Шеневьер - Турако - птица печали

- Если вы ничего не хотите добавить к вашей великодушной информации, то можете идти. Но будьте осторожны! Нынче все люди такие нервные, недовольные. Берегите себя. Не забывайте, что опасность любит тех, кто ею пренебрегает.

После рождения сына, Пьера, госпожа Дост, хотя и не имела прямых улик, стала подозревать мужа в неверности. Элегантный, обладавший хорошими манерами, он никогда не скрывал своего интереса к женщинам, и те платили ему благодарностью за его внимание к ним. По убеждению, а также чтобы добавить героической краски в поблекшую с возрастом палитру своих достоинств, он вступил в движение Сопротивления, организовал в своем регионе подпольную сеть и возглавил ее. Как руководитель он пользовался всеобщим уважением и любовью. Госпожа Дост, не разделявшая ни идей, ни тайных мотивов поведения мужа-ловеласа, узнала, что среди подпольщиков находится и женщина, которую она не без основания подозревала в любовной связи с господином Достом. Она ловко выведала у неосторожного мужа время и место тайного сбора членов сети. Информация была анонимно передана оккупантам. Чтобы легкомысленный, но все же любимый муж опоздал на собрание и не попал в ловушку, она изобразила приступ болезни и задержала его дома. Но оккупанты предусмотрительно дождались окончания встречи и начали операцию, только когда заговорщики стали расходиться. Те решили не сдаваться, оказали сопротивление и были убиты. Все до одного. Так ревнивая жена-доносчица превратилась в безутешную, впоследствии награжденную вдову.

Элен покидает Дворец. В ее памяти возникает морщинистое, печальное, всегда бледное лицо свекрови, которая однажды, в минуту раскаяния и отчаяния, призналась ей в своем преступлении.

- Ваше доверие не делает мне чести, - сказала ей тогда Элен. - Ваши угрызения совести меня не трогают. За благородными и подлыми поступками скрываются одни и те же мотивы. Вина предателя - в его анонимности. Почему он прячется?

"Почему?" - повторяет она со смехом, обращенным к охраннику, провожающему ее до ворот Дворца. Настороженный, недовольный, тот поднимает автомат. Элен смеется еще громче и уходит, не оглядываясь. Она не боится ничего, даже самого страшного.

* * *

По воскресеньям, когда была хорошая погода, Элен дважды ходила причащаться. Одевалась вызывающе: лаковые туфли на высоком каблуке, короткая черная юбка с разрезом, чулки в сеточку, кожаная куртка до пояса, открытый корсаж с глубоким вырезом, ярко-красная помада на губах, лиловый грим на щеках, сиреневая тушь на ресницах и распущенные, ниспадающие на плечи волосы. В то время как Пьер раз в неделю, именно в воскресное утро, вставать не торопился, валялся в постели, читая газеты, она шла в церковь, опаздывая, пропуская проповедь, в которой, как ей казалось, она не нуждалась, звонко цокала каблуками по всему центральному проходу храма и усаживалась в первом ряду, заставляя потесниться молящихся.

Не желая ждать, когда процессия с причастием, начинающая свое шествие из глубины храма, дойдет до нее, она вскакивала и шла навстречу, чтобы первой получить святые дары. Затем возвращалась на свое место и, прежде чем кюре, закончив раздачу, поднимался на алтарь, подходила опять, вставала на колени, открывала рот и высовывала язык священнику, чтобы тот еще раз положил ей просвирку. Молитвенно сложив руки, закрыв глаза, она давала хлебцу медленно растаять во рту.

Теперь она садится за стойку кафе, которое ей рекомендовал Камбэ. Ей хотелось посмотреть на "настоящих островитян", чтобы набраться впечатлений для романа, который она собиралась написать. Камбэ пытался было отговорить ее. Но она настояла. Он предупредил ее, что это рискованно. Она засмеялась, стала подшучивать над ним.

Она заказывает рюмку пальмовой настойки, платит, выпивает, заказывает еще одну, выпивает ее наполовину, поворачивается к залу, где курят и пьют посетители, умолкшие как только она вошла. Она разглядывает их, одного за другим. Они не отводят глаз. У них во взгляде - удивление, смешанное с враждебным недоверием. Она улыбается, поднимает рюмку, допивает ее, платит, слезает с табуретки и подходит к старому моряку, на потертой рубахе которого болтается на грязной ленточке бронзовая медаль. Тот на непонятном для нее диалекте произносит несколько слов, и все присутствующие смеются. Элен, стоя перед ним, достает из кармана пачку сигарет, вынимает одну, вставляет в рот и протягивает к старику губы. Тот не теряется. Затягивается окурком сигары, чтобы оживить огонь, вынимает окурок из щербатого рта, отряхивает черным ногтем пепел и протягивает Элен. Она прикуривает, не спуская глаз со старика. Старик радостно шамкает еще что-то, от чего все опять заливаются веселым смехом. На этот раз Элен тоже смеется. Она делает глубокую затяжку и выпускает дым к грязному потолку, словно желая разогнать мух. Старик выплевывает окурок, Элен дает ему сигарету, и на этот раз он прикуривает от ее сигареты. Потом кланяется и опять что-то говорит, чему все аплодируют. Стаканы наполняются. Старик чокается с Элен, и ей приходится чокнуться со всеми остальными. Они подходят, окружают ее, дотрагиваются до нее. Она пытается высвободиться. Старик целует ей волосы, отмечая таким образом свое право первенства, которое ему все уступают и успокаиваются. Опять наполняются стаканы. Все чокаются, кто-то затягивает песню. Старик приглашает Элен танцевать. Образуется круг. К ним присоединяются пары мужчин.