Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Да и время было не то, чтобы думать о плохом. Стояло 26 ноября 1944 года – воскресенье после американского Дня благодарения, – и у Джеймса Роримера имелось немало оснований испытывать благодарность к судьбе. После недель, потраченных на споры, требования и мольбы, из Тюильри наконец убрали военную технику и официально открыли сад для публики. Затем и Лувр распахнул свои двери. Там, где два месяца назад слышен был только звук шагов Роримера, теперь звучали голоса посетителей. Впервые за почти 150 лет парижане могли увидеть гобелен из Байё. Две недели назад Роример приезжал с генералом Роджерсом на официальное открытие выставки, и вот он снова шел по этим залам. Сердце Парижа снова билось, и Роример не мог не думать о том, что и он внес в это свой вклад.

Ему нужно было чем-то воодушевиться, потому что остальная работа шла медленно. Со стороны Париж казался величественным и сильным, но изнутри его опустошили нацистские кражи и погромы. Хитроумному Жаку Жожару и «хорошему нацисту» графу Францу фон Вольф-Меттерниху удалось спасти французские государственные собрания, но частные коллекции были полностью разграблены. До войны большая часть художественных сокровищ Парижа была в руках меценатов. Ротшильды, Давид-Вейли, Розенберги, Вильденштейны, Зелигманы, Канны – все они были евреями. По нацистским законам евреям не разрешалось владеть собственностью, так что коллекции были конфискованы Германией. Когда немцы ограбили богачей, они переметнулись на еврейскую буржуазию рангом пониже, затем на еврейский средний класс, а затем на каждого, чье имя походило на еврейское или кто владел чем-то, на что положили глаз фашисты. И началось настоящее мародерство: немцы взламывали двери и тащили все ценное – мебель, предметы искусства, даже матрасы. Жожар подсчитал, что всего было украдено 22 тысячи произведений искусства.

И пока что Роримеру не удалось выследить ни одного. Все свои архивы нацисты забрали с собой или уничтожили. Жертв было не найти: они либо бежали, либо сгинули в фашистских концентрационных лагерях. Свидетели не давали показаний. Война террора схлынула, на улицах уже не брили наголо женщин и не казнили подозреваемых в коллаборационизме, но вера в новый порядок еще не установилась. Парижане боялись говорить – это было слишком рискованно и не сулило, по крайней мере в ближайшем будущем, никакого вознаграждения. Так что простые жители города предпочитали потягивать вино да помалкивать.

Немногим лучше справлялось со своей задачей французское музейное сообщество. 29 сентября 1944 года состоялась первая встреча группы, назвавшей себя Комиссией по возвращению предметов искусства. Главой комиссии стал Альбер Энро, покровитель искусств и один из главных контактов Жака Жожара во французском Сопротивлении. Секретарем – мадемуазель Роза Валлан, помощник Жожара, отвечающая за музей Жё-де-Пом. Так Роример в очередной раз убедился: кто бы ни руководил страной, значительная часть власти всегда останется в руках его приятеля Жожара. И все же даже при всем влиянии Жожара комиссия была официально признана правительством только два дня назад, 24 ноября. Насколько Роримеру было известно, особо продвинуться в поисках предметов искусства им тоже не удалось.

Так что закончив осматривать Лувр, он зашел в кабинет своего старого друга. Близилось время закрытия, последних посетителей поторапливали покинуть музей, но директор, как всегда, сидел за своим столом. Этот человек был неутомим.

– Это успех, – поздравил Роример Жожара.

Люди часами стояли в очередях, чтобы увидеть гобелен из Байё, готовые платить десять франков за вход (около двадцати американских центов). Бесплатно пускали только военных.

– Публика рада, что снова открываются выставки, – ответил Жожар.

– И все же никто, кроме сотрудников музея, не знает, сколько сил ушло на то, чтобы эта выставка состоялась.

– То же самое, Джеймс, творится и повсюду вокруг. Наверняка и молочники жалуются, что никто не понимает, чего им стоит привозить на рынок молоко.

– А американские солдаты жалуются на то, как трудно стало покупать духи, ухаживая за парижскими девушками. Некоторые торговцы даже смеют требовать за них деньги!

Жожар рассмеялся:

– Вот мы, парижане, совсем не хотим шутить над американцами. Да, мы жалуемся, но наши воспоминания об оккупации все еще слишком живы, чтобы не ценить вас. Даже если мы больше не готовы отдавать вам все бесплатно.

Они еще немного поговорили о городе и о выставке. Они стали настоящими друзьями, их связывала не только общая работа, но и взаимная симпатия. И все же как только выдался удачный момент, Роример перешел к делу и спросил, чем он может пригодиться музею.