Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

– Да, есть кое-что, в чем ты можешь помочь, – ответил Жожар. Он помолчал, как будто подыскивая нужные слова. – Ты же знаешь, конечно, что нацисты обчистили частные коллекции?

– Двадцать две тысячи произведений искусства. Как такое забудешь?

– О, вероятно, даже больше. Они разграбили весь Париж и предместья в придачу. Вычислить всех жертв, как ты понимаешь, практически невозможно. Так почему бы не начать с конца, а не с начала? Все награбленные предметы искусства свозились в Жё-де-Пом, где их каталогизировали и готовили к отправке. А у нас там был шпион.

Роример непроизвольно наклонился к Жожару. Шпион? Не об этом ли он мечтал все время?

– Кто? – спросил он.

– Роза Валлан.

Роример вспомнил смотрительницу музея, с которой познакомился два месяца назад как раз в этом кабинете. С тех пор он еще несколько раз встречался с ней, и все равно почти ее не запомнил: невзрачный наряд, маленькие очки в проволочной оправе и неизменный пучок на голове. Матрона. Она казалась просто безобидной старой девой.

И все же… Он всегда подозревал, что в ней есть что-то еще. Не просто ум и огонь в глазах. Он не догадывался, какую важную роль она играла в мире Жожара, – нет, до сих пор он и представить себе этого не мог. Все несколько месяцев их шапочного знакомства она оставалась столь же непроницаемой, как и в первую встречу: по большей части молчала или не произносила ничего стоящего внимания. Она не боялась возражать против его предположений, зачастую с сухим сарказмом, но ее слова быстро выветривались у него из головы. Более того, он вообще не мог вспомнить, что она говорила, что было, как он теперь осознал, подозрительно само по себе. Она не была обычным безликим музейщиком – или именно потому, что она была обычным безликим музейщиком, это делало ее еще кем-то другим. Идеальным шпионом. Жожар рассмеялся.

– Я же сказал тебе, что она герой, но ты ни о чем не догадался. И никто никогда не догадывался. Роза Валлан не молода, не особо привлекательна, но именно это помогло ей выполнить свое задание. Она среднего возраста. Ведет себя просто. Ее сразу забываешь. Что ты делаешь, Джеймс?

– Среднего возраста… Просто себя ведет… – бормотал Роример, быстро записывая что-то на клочках бумаги.

– Она уверена в себе. Независима, – продолжал Жожар. – Не полагается на свои женские чары, но непостижима, как кошка в игре с мышкой… если кошке удастся притвориться мышкой. Если познакомиться с ней поближе, то узнаешь, что у нее отличное чувство юмора. Чисто женская манера вздыхать, перед тем как начать говорить. Она жизнерадостна. И все же сила воли для нее важнее женской хитрости. Она всегда сама несет свой чемодан, неважно, сколько он весит. Так, посмотрим. Чуткая. Неутомимая. Усердная. Этого достаточно?

Роример поднял голову от своих записей.

– Более чем, – ответил он. – Тем более что я сам не знаю, зачем все это записываю.

– Потому что мы хотим, чтобы ты поговорил с ней, Джеймс.

– Почему я?

– Ты в Париже уже три месяца и успел наглядеться на то, что здесь творится… На отсутствие доверия, на сложности воссоздания правительства, на бюрократические проволочки, с которыми приходится бороться. Нет ничего удивительного в том, что после четырех долгих лет, проведенных в музее бок о бок с нацистами, мадемуазель Валлан не горит желанием просто так отдать всю свою информацию.

Роример собрал записи и положил их между страниц буклета про гобелен из Байё, который взял у входа в музей.

– Может, она ничего не знает? – сказал он.

– То же говорит и твой британский коллега из отдела памятников, офицер Макдоннел. Он изучил вопрос и решил, что мы оказались в тупике. Но он ошибается.

Роример ненадолго задумался.

– Все это как-то не очень вяжется одно с другим. Если у нее и правда есть информация, почему она не хочет делиться?

Жожар откинулся на спинку кресла:

– Она делилась… Какой-то информацией, по крайней мере… Но только со мной. Ты должен помнить, что все четыре года оккупации среди нас были коллаборационисты, они все еще представляют серьезную опасность. Доверять соотечественникам стало очень непросто. И по сей день не знаешь, кому можно открыться.

– Но ведь тебе-то она доверяет.

– Доверие – это еще не все, Джеймс. Я только винтик во французской бюрократической машине. Когда в прошлом она делилась со мной информацией – а эта информация, поверь мне, была бесценна, – я, согласно своему долгу, передавал ее соответствующим властям. Но, к сожалению, они чаще всего не предпринимали никаких действий либо реагировали слишком поздно. Правительству потребовалось два месяца – два месяца, Джеймс, чтобы выследить сто двенадцать ящиков украденных произведений искусства, о которых сообщила мне мадемуазель Валлан. Все это время их едва охраняли, и когда мы наконец забрали их, некоторые были уже вскрыты.