Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Он вспомнил, как двадцать четыре часа назад увидел ее впервые. Не узнать этот стиль было невозможно – фламандская живопись, XVI век. Была ли это работа кисти Брейгеля Старшего или его ученика? Он видел похожие работы в Маастрихте, но ни от одной у него не захватывало дух так, как от этой. Глядя на картину, стоящую у стенки командного поста, посреди фронтовой грязи, Уокер Хэнкок задумался о том, насколько великие произведения искусства на самом деле принадлежат этому миру. Они всего лишь вещи: хрупкие, маленькие, одинокие и незащищенные. Ребенок на детской площадке кажется сильным, но увидеть ребенка, в одиночестве шатающегося по нью-йоркской Мэдисон-авеню, страшно.

– Где вы ее нашли, сэр? – спросил он командира.

– В одном доме в деревне, – ответил тот.

– Там было еще что-нибудь?

– Нет, только это.

Хэнкок прокрутил в голове факты. Это совершенно точно была не деревенская мазня, но картина музейной ценности. Она, очевидно, была украдена, а затем оставлена во время отступления. Но это всего лишь одна работа. Вернее всего, ее нашел в загородном поместье и присвоил какой-нибудь офицер, а потом, когда она стала слишком тяжелой ношей, ставящей его жизнь под угрозу, просто бросил. Она не ключ к чему-то большему, но тем не менее – великое произведение искусства.

Глядя на картину, Хэнкок думал о грязной дороге обратно в Вервье, открытой для немецкого обстрела. В джипе без крыши он не волновался за свою жизнь, но не решился погрузить в него сокровище мировой культуры.

– Поздравляю, командир, – сказал Хэнкок. – Это ценная находка.

Снаружи взорвался артиллерийский снаряд, с крыши посыпались черепки. Хэнкок подпрыгнул от неожиданности, офицер даже не дрогнул.

– Я так и знал, – сказал он. – Я так и знал.

– Но, к сожалению, сэр, я приехал не в крытой машине. Мне придется пока оставить ее здесь, а завтра я за ней вернусь.

– Вы возвращаетесь в штаб?

– Да, сэр.

– Бога ради, – сказал офицер, – скажите, чтобы выслали лампу. У нас тут даже свечки нет…

На следующий день в штабе Хэнкок прихватил не только лампы, но и полковника, который только что приехал из центра командования и мечтал увидеть войну своими глазами, а также вернувшегося с полей Джорджа Стаута. Американское присутствие в Западной Европе выросло до миллиона солдат, так что Эйзенхауэр распорядился создать административную единицу под командованием генерала Омара Брэдли: 12-ю группу армий США. В нее входили 1-я, 3-я, 9-я и только что прибывшая в Европу 15-я армии. Джорджа Стаута перевели в 12-ю группу в качестве хранителя. Иными словами, сбылся его самый страшный сон – его вытолкали наверх, в управленцы. Но Хэнкок заметил, что Стаут не особенно спешит в Париж, чтобы принять свой новый пост.

Джордж Стаут был настоящим профессионалом, работягой до мозга костей и единственным консерватором в окружении кураторов, художников и архитекторов. «Эксперт и педант сначала проводит анализ, – вспомнил Хэнкок совет, полученный от Стаута в один из их первых совместных выездов, – а уж затем принимает решение». Хэнкоку нравилось работать со Стаутом: тот всегда знал, что следует делать. Он принимал решения и нес за них ответственность. Что до полковника, то тот был волен идти куда хочет. У этого болтуна из тыла – такие выводят настоящих солдат из себя – было одно важное достоинство: согласившись взять его с собой, Хэнкок получил закрытый штабной автомобиль взамен опасного грузовичка. И чувствовал себя так, словно сидел за рулем лимузина.

– Приехали наконец, – сказал полковник. – Вовремя, черт возьми.

Командный пост не казался особенно надежным убежищем: шаткий, хлипкий деревянный домик. Хэнкок нажал на тормоз. Над головой гудели истребители союзников, воздух был плотным от дыма и пыли. Казалось, бои сегодня шли еще ближе, чем вчера. «Или просто стреляют больше», – подумал Хэнкок, когда громыхнули зенитки. Он слышал взрывы, но не мог понять, приближаются они или отдаляются. В любом случае здесь не место для картины – как и для хранителей памятников. Его план был прост: хватать картину и уносить ноги.

Но Стаут был настроен иначе.

– Записывайте, – велел он Хэнкоку, опускаясь на колени перед картиной, а затем нежно провел пальцами по ее поверхности.

– «Сельская ярмарка». – убежденно сказал он, – Фландрия, XVI век, школа Питера Брейгеля Старшего.

«Я так и знал», – подумал Хэнкок. Слово «школа» означало, что мастер, если и не писал сам, то хотя бы подсказывал художнику.