Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

– Но если во всем этом есть хоть крупица правды, – настаивал на своем Роример, – значит, наша армия достигнет Нойшванштайна со дня на день. В этом замке хранятся горы украденных из Франции произведений искусства. Я уже месяцы иду по их следу. Мне надо оказаться там как можно раньше. Поспешите!

– Мы делаем все, что в наших силах, сэр.

Может, в голосе Роримера и звучало отчаяние, но у него были на то свои причины: за неделю, прошедшую с его отъезда из Хайльбронна, он испытал на себе все сложности работы Отдела памятников. Ему удалось обнаружить знаменитый алтарь Рименшнайдера совершенно невредимым, брошенным в сыром подвале в Ротенбурге – самом известном средневековом городе Германии с сохранившейся старинной стеной. Ему даже удалось убедить офицера военного правительства перенести алтарь из погреба, в котором тот хранился, в более безопасное помещение. С превеликим удовольствием он сообщил прессе, что слухи о повреждениях города сильно преувеличены.

Пару дней спустя ему довелось попасть в опасный переплет. По пути к одному из складов Оперативного штаба он обнаружил, что мост через реку Кохер взорван. Местность еще не до конца была освобождена от немцев, но Роримера это не остановило, и он отправился искать другой путь. Вскоре шофер, который его вез, заблудился на запутанных лесных дорогах. Наступила ночь, и мужчины поняли, что не знают, как вернуться обратно. Плутая, они дважды проехали через одну и ту же догорающую деревню – единственный слабый источник света в темной ночи. Наконец под утро они встретили двух солдат союзников, бредущих по обочине дороги.

– Господи Иисусе! – сказали солдаты, показывая, как проехать к лагерю. – Вы тут всю ночь колесили? В этих лесах полно немцев.

Поздним утром, немного вздремнув, Роример и его водитель переехали реку по броду в сопровождении грузовика союзников. Чуть позже они наконец достигли своей цели: местного замка. Как и обещала Роза Валлан, он был забит ценнейшими произведениями искусства, вывезенными через Жё-де-Пом.

Но не эти неудачи пугали Роримера, и даже не успехи его вдохновляли. Все дело было в главном призе, который ускользнул из его рук. Еще в Дармштадте Роример узнал, что один из главных грабителей французского музея, барон Курт фон Бер, находится в своем замке в Лихтенфельсе, – эти места только-только захватили союзники. У Роримера не было времени, чтобы отправиться в Лихтенфельс самому, так что он направил в верховный штаб телеграмму, требуя немедленно арестовать нациста, который больше, чем кто-либо, знал о грабительских операциях Оперативного штаба во Франции. Несколько дней спустя он узнал, что телеграмма все еще в Хайдельберге, где от него ждут указаний, какой статус ей присвоить: срочной или обычной. Когда американские войска наконец вошли в Лихтенфельс, полковника фон Бера уже не стало. Он и его жена до самого конца изображали из себя аристократов и покончили с собой в библиотеке, выпив отравленного шампанского.

30 апреля 1945 года Адольф Гитлер покончил с собой в бункере под зданием канцелярии рейха в Берлине. На последнем военном совещании 22 апреля с ним случился настоящий истерический припадок, и он накинулся на своих генералов с криками, что Германия обречена. Его партии больше не существовало. Перестроенный для него Берлин разрушали бомбы и артиллерийские снаряды. Друзья и генералы его предали – или он так думал в своей паранойе. Иногда Гитлер начинал буйствовать, злиться на тех, кто его бросил, настаивать на том, что не все еще потеряно, призывать к борьбе. А затем впадал в мрачное состояние духа, его переполняли ненависть и тяга к разрушению: убить как можно больше евреев, пустить на пушечное мясо свои армии, включая стариков и детей, взорвать каждый мост – распотрошить всю Германию, и пусть страна, которая предала его и своей трусостью доказала, что ее населяет слабая раса, катится в каменный век. Поражение в войне лишило его всего, и в эти последние дни, прячась в бункере от советских снарядов, Гитлер сохранил в своем злом сердце только одно человеческое чувство – любовь к искусству.

В прошедшие месяцы он часами обсуждал со своими верными последователями – гауляйтер Айгрубер был постоянным участником этих сборищ – макет перестройки Линца: величественные пассажи и дороги, вознесшийся над прочими зданиями храм искусств. Бывало, Гитлер принимался яростно жестикулировать, указывая на прекрасное архитектурное решение или точность замысла. В другие дни он медленно откидывался в своем кресле, все крепче и крепче сжимая в левой руке перчатки, глаза сверкали под козырьком фуражки, и он молча смотрел на символ того, что у него было или могло быть.