Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Пожав Гитлеру руку и отговорившись тем, что спешит к подчиненным, Герман Геринг покинул бункер, зная, что никогда сюда не вернется. Альберт Шпеер писал: «Я понимал, что присутствую при историческом моменте: распаде рейха». На следующий день, 21 апреля, Геринг приехал в Берхтесгаден – курорт в самом сердце альпийского редута. Здесь его поджидал искусствовед Вальтер Андреас Хофер. В начале апреля геринговская коллекция искусства покинула замок Вальденштайн и 16 апреля после бесконечных задержек на ненадежных немецких железных дорогах оказалась в Берхтесгадене. Несколько дней спустя восемь вагонов, груженных произведениями искусства, отправились на северо-восток, в Унтерштайн. 21 апреля в Берхтесгадене оставалось только два-три вагона с мебелью, документами и библиотекой. Хофер жил в одном из них.

Геринг понимал, что дело плохо. Фюрер явно болен, и всякому здравомыслящему человеку ясно, что бункер скоро станет его могилой. Война была проиграна, все достигнутое за последние годы растеряно, нацистское движение раскололось. Рейхсмаршал, находясь в безопасности в немецких Альпах, верил, что только он, собрав воедино последние осколки рейха, способен добиться справедливого мира. В конце концов это ему суждено стать преемником Гитлера.

23 апреля Геринг отправил Гитлеру радиограмму. Берлин был окружен, надежды не оставалось, так что рейхсмаршал был готов взять дело в свои руки и возглавить НСДАП. Если до десяти часов вечера он не получит ответа, то сочтет, что фюрер снял с себя полномочия, и примет командование. Гитлер ответил только 25 апреля 1945 года. Он был вне себя от гнева и отдал приказ СС арестовать второе лицо в государстве. Третий рейх распадался.

Тем временем в Альтаусзее реставратор Карл Зибер провел рукой по своей лучшей работе. Вот тут соединяются панели, вспоминал он, ощупывая пальцами дерево, а здесь полопалась краска. До войны Зибер был скромным, но уважаемым берлинским реставратором, человеком тихим, терпеливым и до такой степени влюбленным в свою работу, что одни считали его последним в Германии честным ремесленником, а другие – полным простофилей. Он вступил в НСДАП по совету еврейского друга, и сразу же дело у него пошло в гору. С завоеванных территорий в Берлин стекались произведения искусства, и многие из них нуждались в реставрации. Нацисты, как он вскоре убедился, были не столько ценителями искусства, сколько жадными барахольщиками, и часто обращались со своими приобретениями не лучшим образом. За последние четыре года через руки Зибера прошло больше произведений искусства, чем в условиях мирного времени он мог бы увидеть за всю жизнь. Но он и помыслить не мог, что ему придется восстанавливать одно из чудес западного мира – Гентский алтарь. Да еще в таких условиях – в глубине горы, в далеком австрийском соляном руднике.

Зибер перевернул доску, чтобы взглянуть в лицо святого Иоанна. Какая человечность в этих старых глазах, какая грусть и благолепие! С каким мастерством художник выписал детали: каждый волосок прорисован мазком тончайшей кисточки. Казалось, можно потрогать складки одеяния, пергамент Евангелия. Трещина в дереве, которая появилась во время перевозки алтаря, теперь исчезла – Зибер долгие месяцы работал над тем, чтобы она стала незаметна даже самому тренированному глазу.

Как жаль, что реставратор должен оставить алтарь в этом опасном зале. Но деревянная панель была намного выше Зибера и весила слишком много – ему не поднять ее в одиночку. Нужна была помощь, чтобы перенести алтарь еще глубже, куда он вместе с другими со вчерашнего дня перетаскивал лучшие работы. Он повернулся к «Астроному», картине, которую Ян Вермеер закончил в 1668 году и которая, как и Гентский алтарь, являла собой пример удивительного мастерства художника и его внимания к мельчайшим деталям.

Но на этом сходство заканчивалось. Гентский алтарь с момента создания был почитаем и признан главным произведением голландского Ренессанса. Вермеер же был провинциальным художником из Делфта и умер в нищете и безвестности. Его заново открыли только в конце XIX столетия, через две сотни лет после смерти. С тех пор Вермеер считался одним из лучших представителей золотого века голландского искусства, великим мастером светотени, непревзойденным хроникером домашнего быта. Его «Девушка с жемчужной сережкой» была прозвана «Голландской Моной Лизой», но и «Астроном» производил сильное впечатление и хранил в себе множество загадок. На полотне изображен ученый в своем кабинете, перед ним лежит книга наблюдений, а он пристально изучает земной глобус. Какой мастер, будь то ученый или художник-реставратор, не испытывал подобного чувства: весь мир как будто пропадает – и ты остаешься один на один с предметом своей страсти. Кто не влюблялся в будущие открытия, не чувствовал жажды познаний?