Гэри Ван Хаас - Юность Пикассо в Париже

Гертруда прозорливо подмечала новые таланты и поддерживала подающих надежды художников. Еженедельные собрания в ее салоне, стены которого были увешаны и работами новичков, и уже признанных мастеров, стали легендарными.

Ее покровительство и интересы не ограничивались сферой живописи: она также поддерживала и литературу, ее гостей развлекали музыканты и танцовщики. Многие желали получить приглашение в салон Гертруды: и знаменитости, и малоизвестные художники. Никто не мог рассчитывать на большой успех в мире искусства, если не побывал в салоне Герти, и искатели славы являлись к ней со всего мира.

Воллар оглядел помещение в поисках Пабло и увидел его вдалеке в компании с Карлосом, Анной и несколькими друзьями. Воллар помахал ему рукой.

– Пабло, я хочу представить вас коллекционерам, Лео и Гертруде Стайн.

Пабло вежливо кивнул:

– Приятно с вами познакомиться.

Гертруда стала с любопытством разглядывать его.

– Так значит, вы – тот молодой человек, о котором мы так много слышали. Я нахожу вашу живопись замечательной – но ваш французский отвратителен, – пошутила Гертруда.

Было ли это замечание сказано всерьез или нет, но Пабло ее критика не понравилась. Он с неприязнью посмотрел на эту нелепую толстую мужеподобную женщину, с которой, подумал он, следовало бы сбить спесь.

– В самом деле? – произнес Пабло, подняв брови. – Не думаете ли вы, что я пришел сюда, чтобы выслушивать мнения о моей степени владения французским языком. Однако если у вас есть какие-то замечания по поводу моих картин – другое дело, здесь я готов поговорить.

– Пабло, не горячитесь, – посоветовал Воллар. – Стайны помогли многим молодым художникам, подававшим надежды. Гертруда – писательница и художественный критик.

Гертруда улыбнулась, воспринимая все происходящее вполне добродушно: ее трудно было испугать. В сущности, ей даже понравилась пылкость Пабло.

– Не пугайте мальчика, Амбру аз. Сегодня я и в самом деле очень великодушна… – Она вновь обратилась к Пабло: – Меня действительно очаровали две ваши картины – «Старуха» и «Карлица-танцовщица». Умоляю, расскажите мне о них.

Пабло никогда не нравилось объяснять смысл своих работ, но в данном случае он должен был это сделать, просто чтобы доставить удовольствие Воллару, который подбадривал его, хитро на него поглядывая.

– На эти картины меня вдохновили Гойя и Веласкес, – стал объяснять Пабло. – Я делал наброски в музее, а дальше работал у себя в студии.

Но, чтобы удовлетворить любопытство Гертруды, этого оказалось недостаточно.

– Я вижу в этих работах приметы всех новых стилей, – заметила она. – И все же в них проглядывает что-то еще – прежде невиданные сентиментальность, динамизм и живость, чуждая абстракции и формализму. Имеете ли вы в виду какой-либо тайный смысл, выбирая предмет изображения?

Пабло покачал головой: его даже развеселили эти слова.

– Тайный смысл? Нет, я просто пишу то, что мне интересно. Знаете, я считаю, что искусство – это средство выражения чувств. Если в искусстве и есть тайный смысл, пусть его толкуют другие.

Лео Стайн спокойно заметил:

– Так это ваш окончательный стиль?

– Думаю, что я, подобно ученому, буду вечно чего-то искать, пока не докопаюсь до сути, – ответил Пабло, застенчиво глядя в пол. – Наверное, я просто стараюсь разъять каждый предмет на части, а затем вновь собрать его на полотне.

– Знаешь, Лео, мне нравится этот парень, – воскликнула Гертруда. – Быть может, когда-нибудь вы напишете мой портрет?

Пабло одолела скука, и он стал озираться в поисках Карлоса. Меньше всего ему хотелось бы писать портрет этой некрасивой женщины.

– Может быть. А теперь я должен вернуться к моим друзьям. Приятно было познакомиться.

Пабло поцеловал руку Гертруды и отошел к Карлосу и Анне, стоявшим в глубине салона. Но там он, к сожалению, застал бессмысленную ссору. Анна так много выпила, что с трудом могла связать пару слов.

Едва завидев Пабло, она тут же бросилась к нему.

– Карлос в ярости, потому что я сказала, что мне больше нравятся твои работы, чем его.

Пабло посмотрел на нее.

– Зачем ты это сделала, Анна? Ты пьяна!

Но та была не в себе и не слушала: ей явно хотелось скандала.

– Он будет счастлив, если когда-нибудь удостоится личной выставки, – язвила Анна. – Скажи ему правду, Пабло. Он никогда не сможет зарабатывать на жизнь своей живописью.

Пабло крепко взял Анну за руку и подвел ее к Карлосу.