Гэри Ван Хаас - Юность Пикассо в Париже

– Скорее! Он пошел вверх по лестнице в кабинет к месье Воллару. Остановите его! – визжала старуха. Потом показала на Пабло. – И этот… этот тоже был с ним. Не дайте ему сбежать!

Пабло нервно сглотнул, когда полицейский крепко взял его за руку и повел по лестнице, ведущей к кабинету Волл ара.

«Столько шума, – думал Пабло, – и все только для того, чтобы показать кому-то мои картины. В какую передрягу втянул меня Макс!»

К роскошной дубовой двери Воллара была привинчена бронзовая табличка, гласившая: «Амбруаз Воллар – хранитель». Полицейский постучал и сразу вошел, ведя за собой Пабло.

Щеголеватый, со стриженой седой бородой, хорошо одетый Амбруаз Воллар, лет пятидесяти с небольшим, в очках в металлической оправе, сидел за столом и спокойно обсуждал картины, которые Макс уже выстроил для обозрения. Оба были очень удивлены внезапным появлением полицейского.

– Чем могу помочь, офицер?

– Женщина там, внизу, сказала, что тут какие-то неприятности. Вы знаете этого человека? – спросил он, толкнув Пабло вперед.

В этот момент в дверях появилась задыхающаяся секретарша. Она трясущейся рукой указала на Макса. Воллар ничего не понимал, он в растерянности смотрел на свою помощницу.

– Что вы натворили, глупая женщина?

– Она отказывалась меня пропустить, – проворчал Макс.

– Боюсь, вы слишком бурно на все реагируете, моя дорогая, – сказал Воллар. – Макс Жакоб – мой старый друг.

– Но им не было назначено время… Я очень сожалею, я…

Полицейский покачал головой, отпустил руку Пабло и ушел.

А Воллар продолжал распекать пожилую даму за ее чрезмерное усердие.

– Быть может, Элиза, вам следует денек отдохнуть. Сегодня вы уже достаточно всех переполошили.

Несчастная женщина кивнула и ушла, в смущении понурив голову, а Воллар снова обратился к Максу и Пабло:

– Так, значит, об этом молодом человеке вы мне рассказывали?

– Да, это он – Пабло Пикассо, – самодовольно подтвердил Макс.

– На меня произвели впечатление ваши работы. У вас есть что-нибудь еще?

– Да, есть, немного, – ответил Пабло.

– Амбру аз, вы устроите ему выставку?

– Ну, сначала посмотрим, будут ли его работы продаваться. У меня, правда, есть некоторые клиенты… Давайте посмотрим, что они скажут.

– А ваш процент? – спросил Пабло.

– Семьдесят к тридцати. Вам, разумеется, – тридцать, – улыбнулся Воллар.

– Макс говорил, что вы очень помогаете художникам, – сказал Пабло. – Так не чересчур ли это – семьдесят к тридцати?

– Вы никому не известны, выставлять вас – рискованная авантюра, месье Пикассо. Мне придется вас рекламировать. На это потребуются время и деньги.

Макс глянул на Пабло.

– Соглашайся, Пабло. Это только начало.

Воллар ждал ответа.

Боролись две воли, никто не собирался сдаваться.

И все-таки Пабло уверенно сказал:

– Ладно… Шестьдесят к сорока.

Воллар рассмеялся и протянул ему руку. Пабло тоже улыбнулся, добившись согласия, и пожал руку маршана.

На следующий день, когда Пабло был полон желания работать над картиной, стоявшей на мольберте, в дверь тихонько вошла Анна. Пабло услышал шаги и обернулся на звук.

Не обращая внимания на взгляд Пабло, девушка сняла пальто и осталась в соблазнительном платье из прозрачного черного шелка.

Пабло быстро окинул ее взглядом и отвернулся к мольберту.

– А где Карлос? – спросил он.

– Я думала, он здесь, – сказала Анна низким, сексуальным голосом. – Кстати, он рассказал, что Амбру аз Воллар видел твои работы.

– Он предложил мне выставку, вот и все.

– Похоже, ты делаешь успехи.

– Тебе-то что за дело?

Анна подошла ближе и стала смотреть через плечо Пабло на холст. Затем прижалась грудью к его спине и стала поглаживать его волосы длинными тонкими пальцами.

Пабло раздраженно отстранился.

– Как идут дела у вас с Карлосом? Вы ладите?

– Прекрасно, – расхохоталась Анна. – Он очень забавный. Но он – просто мальчик.

– Однако этот мальчик в тебя влюблен.

– Брось, я не воспринимаю его всерьез. Он слишком много говорит, притом абсолютную чушь.

Анна остановилась перед мольбертом, и вдруг проворно скинула с себя одежду и замерла в бесстыдной наготе. Пабло, усмехнувшись, покачал головой.

– Напишешь меня, Пабло? Хочешь, я буду твоей натурщицей? Разве я не прекрасна? Разве не соблазнительна?