Роман Злотников - Пушки и колокола

– Ты о чем?

– О том, что душу твою, видать, уже Бог с Дьяволом самим делить начинают; то один, то другой к себе зовет. Как Бог на небеса, так и свет ты несешь. Как Дьявол, так и слепнешь да дела лихие творишь. Оно, видать, сума твоя уж полна; мож, пора и обернуться да поглядеть, чего там, за спиною лишнего.

– Что же вы про суму заладили: ты, Милован… – внезапно оборвался он, вспомнив про необычный свой сон. Впервые, наверное, за полгода. И ведь правда: после визита Ягайло с братьями своими ни тебе приступов не повторялось, ни снов подобных, а тут, да на месте на ровном. Поприметил уже учитель, что такие вещи никогда просто так не происходят. Уж если стряслось, то жди беду, хоть бы и слово то сначала обычное. А слово, оно за собой и дело подтягивает.

– Так и ведомо: путь к Богу – не близок да через тернии. Грешки да грехи, что в дороге случаются, – в суму, сума – на замок, да назад тянет.

– Мудрено.

– Мудрено.

– И как понимать слова твои? В головушке-то не укладывается.

– Тут не мне тебя поучать, ибо мужья головами понимать все стремятся, тогда как женки – сердцами. Та семья хороша, в которой и сердце и голова – воедино. Там и мир, и совет, и любовь вместе с ними.

Булыцкий ничего не ответил, да лишь головой покачал, да, поднявшись на ноги, в опочивальню пошел. Усталость сегодняшнего дня как-то разом навалилась, подавляя и душу. Так, словно бы и в самом деле за спиной вдруг рюкзак полный камней оказался. Тот, в который мужчина старательно, год за годом собирал встречающиеся на пути булыжники, откладывая их, как зверек на зиму орешками запасается. Улегшись и свернувшись калачиком, он разом провалился в тяжелое забытье без сновидений.

Наступившее утро стерло из памяти волнения дня предыдущего, забрав с собой худые мысли и обиды. Поднявшись на ноги и истово помолившись, Булыцкий принялся носиться, изо всех сил ратуя за внедрение новаторских идей. Тем более что те находили применение…

Немного времени, и коробейники, оценив машину для бега, как один начали осваивать новинку, благо Булыцкий распорядился первые два десятка раздать почти за бесценок. Он бы и за остальные символически взял бы, да вот только столкнулся с той самой пресловутой халявой: народец, задарма получивший необычное транспортное средство, в общем по-хамски отнесся к дарам, совершенно не заботясь о его сохранности. Столкнувшись же с необходимостью дальнейшей отработки, начали они бережней обращаться с конструкциями.

Тит за дело принялся, выдумывая, как бы ловчее пешим против конных. Вот только получалось, как говорят: «и смех, и грех»: в первый же день под копыта угодил, да только Богу одному ведомо, как не покалечиться ухитрился. Впрочем, этот инцидент совершенно не отбил у Тита охотку к занятиям, и, оклемавшись, через пару дней он снова за дело принялся. Единственно, что теперь уже не на лошадь пер, а из пацанов выбрав несколько человек и попарно усадив их на плечи друг другу, продолжил свои эксперименты.

Стараниями Леля в специально отведенном рукаве наконец появилась первая мельница с водяным приводом. Тут, правда, сказался недостаток опыта. Поработав всего день, треснул шкив, заклинив механизм передачи усилия с колеса на жернова. Балка, служившая валом, лопнула, попутно повредив еще пару механизмов.

– Шибко длинный, – и так и сяк изучив поломку, сделал вывод Лель. – Иначе надобно. Его бы покороче…

– Так то – все переделывать придется, – уныло отозвался трудовик, втайне гордившийся своей конструкцией.

– Вон жердина какая, – не замечая реплики товарища, в своем традиционном стиле продолжал Лель. – А ты – березу сюда. Нет бы спросить поперву. Тут дуб нужен.

– Так тебе же чертежи поперву показывал! – опешил трудовик.

– Жердину – дубовую, да обхватить обручами, – Лель замолчал, тщательно изучая место излома. И хоть нет-нет, да выбешивала Булыцкого неторопливая манера общения товарища его, а ведь и он залюбовался, следя за движениями старика. Тот, внимательно изучая породу, то ладонь прикладывал, то ухо. То костяшками пальцев несколько ударов отбивая в места определенные, ладонью другой руки водил по балке, словно бы что-то там выискивая и выслушивая. – Тут, – управившись, уверенно ткнул он пальцем в одну точку, – тут и тут. Тогда сдюжит.

– А на меня не серчай, – продолжал он. – Картинки-то показывал; таить тут нечего, да только не растолковывал, что да зачем. Знал бы я, на что все это, так и сразу бы растолковал. Вон как с кузовками твоими да машинами для бега.