Роман Злотников - Пушки и колокола

– Грех, – переводя растерянный взгляд с хозяина на гостя, наконец уверенно отвечал тот. – Прости, Никола, и ты, отче, прости, – поклонился тот сначала одному, а затем и другому. – Вам бы в одной упряжке идти, да не лаяться почем зря, – еще чуть поколебавшись, добавил дружинник.

– Бог простит, – в один голос отвечали мужчины, отпуская Тита.

– Ну сказывай, чего хотел, – когда товарищ удалился, Николай Сергеевич перевел взгляд на визитера, за спиной которого, уже распрямившись и вновь подбоченясь, стоял послушник с разбитой скулой.

– Кличешь в гости, а после и Тохтамышем называешь, – прошипел визитер. – Чего смуту наводишь? – не растрачиваясь на приветственные дифирамбы, с ходу атаковал служитель.

– Ошлушание… – завелся было пацан, но тут же умолк, остановленный покровителем.

– Чего среди смердов глаголишь, а?

– А чего глаголю-то? – Булыцкий удивленно пожал плечами. – Ты не загадками давай, а напрямую.

– Все в руках божьих, – гневно глазами сверкнув, отвечал Фрол.

– Ну так и что? – не понял его собеседник. – Я, что ли, в промысел божий суюсь? То твое, Фрол, поле. Мне туда лезть – только борозду попортить.

– Так и не лезь!

– Так и не лезу!

– Чего смуту наводишь?!

– Да какую смуту? Ты по-людски поясни, а то пришел, да все загадками голову морочишь.

– Коли угодно Богу, то и живот сохранится. А нет ежели, то и, знать, срок подошел душу отдать.

– И что? – Булыцкий уже начал понимать, к чему клонит визитер, но продолжал делать вид, что слова служителя ему не ясны.

– Того, что нечего лазарету твоему в Москве делать! Негоже Богу указывать, что и как быть должно!

– В чем же указка моя? Суждено Богу душу отдать, так и отдаст, что с лазаретом, а что и без него. А спастись ежели по судьбе прописано, то так тому и быть.

– Умен шибко, я посмотрю, – оскалился в ответ священнослужитель.

– Ты, Фрол, ежели что по делу, говори. А языками почесать желаешь, так знай: лазареты те и Сергием Радонежским благословлены, и самим владыкой. А раз так, то не сошке навроде тебя решать за промысел божий, – глядя, как напрягся служитель, с наслаждением отпустил оплеуху хозяин дома.

– А не тебе судить!

– Так и не тебе, – усмехнулся в ответ Булыцкий. – Коли все, так и ступай с миром, – насладившись триумфом, продолжил он. – А если есть чего говорить, так не тяни. А паче, молитву сотворив, за стол садись да диковин отведай, – преподаватель указал на чугунок с тушеной картошечкой, сготовленной специально по его наказу. – Как кумовья и погутарим, а не как вороги.

– Грех! – подскочив на ноги, прошипел служитель.

– Не суди.

– Ох, Никола! – прошипел в ответ диакон. Впрочем, продолжать не стал. Лишь вышел из комнаты, напоследок грохнув дверью. За ним, разом убавив и в спеси своей, и борзоте, бочком ушмыгнул послушник.

– Ишь, осерчали, – проворчал пенсионер.

– Не к добру, – покачала головой Алена.

– Чего говоришь?

– Не к добру, – негромко отвечала женщина. – Фрол, поговаривают, душою не чист. Его, молва идет, Феофан за дела лихие поперву анафеме предал, а потом простил, да к себе приблизил, да обучать начал.

– Так и что, – Булыцкий лишь пожал плечами. – Мало, что ли, таких? Вон и разбойники святыми становились.

– То – сами. А то – Феофан приголубил.

– Умна, я погляжу, – кивнул пенсионер. – Чего еще ведаешь?

– Муж – воин, – вместо ответа негромко заговорила та. – И забота его о том, чтобы дом – полная чаша, да ни один ворог даже близко не посмел. Так и нужны ему – руки крепки да голова холодна. А женка – очага хранительница. Ее забота, чтобы в доме мир да склад. А раз так, то и сердце надобно ей нечерствое. Мое сердце говорит, что хоть и сдюжил ты в этот раз да перемог Фрола, да не последняя то ваша с ним сшибка. И хоть ты у Киприана в почете нынче, слава та – что тень. Покуда владыка-солнце благоволит, так и видна, и хороша. А как уйдет за тучки солнце, так и тень угаснет. Нет любви в сердце Фрола, а страх да злоба черная. Так что ты его сторонись да почем зря не дразни. Себе потом дороже выйдет.

– Думаешь?

– Сердцем чую, да его-то и не обманешь. Что на душе лежит, как на духу и поведала. А голова у нас – ты. Тебе дальше и думать.

– Благодарю тебя, Аленка. Науку дала.

– Муж да жена – одна сатана. Отдохнул бы, – снова улыбнулась она. – День навылет на ногах, да еще и горячка твоя.

– Что?

– Не злоба то была. И самому же ведомо, что не она. Так ведь?

– Так, – поколебавшись, кивнул мужчина.

– То, как покрывало, сквозь которое не углядеть… Глаза под ним спрятал, и не видать ничего. Откинул – так и вновь зрячий.