Роман Злотников - Пушки и колокола

– А до тебя весть не долетела бы? – спросил пенсионер, не желая вдаваться в дискуссию.

– Коли долетела бы, так и тебе беда поперву всего.

– Ты о чем?

– А о том, что тебя пока и спасало, что знание тайное о том, что в грядущем творится. Нынче и ты иной раз меня поменьше ведаешь, верно ведь?

– Ну, верно, – поняв, к чему клонит его собеседник, нахмурился учитель.

– И пороху все никак с тебя не дождусь, – сверля пришельца взглядом холодным, продолжал давить Донской. – Мож, и не надобен больше, а?

– Ты князь, тебе и решать, – не выдержав такого напора, отвел глаза учитель. – Только без меня и щитов с чугунками тебе не досталось бы, да и строями в атаку ходить навряд ли научил кто.

– Так и не ведомо еще, ладные ли диковины эти твои, – уклонился от прямого ответа князь. – Время нынче неспокойное. Вон, – чуть подумав, кивнул он в сторону вышки сполоха, – тебе благодарность: нынче весть иная шибче гонца долетит. А все одно неспокойно, – вздохнул князь. – Точно больше ничего не упомнишь?

– Навряд ли, – устало выдохнул пожилой человек. – Тут если чего и есть, так то, что на боярство русское Витовт полагаться будет, с того, что Ягайло унию Кревскую примет. Так о том я говаривал. Да и в следующем году это быть должно. А нынче… Оно все, что соломы стог. Ты поди, снизу скирду вытащи, верхние не потревожа. Вот и здесь: Москву от нашествия уберегли, да все попеременили. А как оно дальше – Богу одному и вестимо теперь.

– Так, мож, теперь и Царьград не падет, а? Мож, посольство зря Киприан собирает? – князь в упор поглядел на собеседника.

– Мож, и не падет, – чуть подумав, вынужден был согласиться Николай Сергеевич. – Только люд ученый откуда взять-то? Кто других в университете поучать будет? Или сменил волю свою? – Тут уже князь промолчал, не желая вдаваться в эту дискуссию. Горница погрузилась в тишину, первым которую нарушил сам Дмитрий Донской. Хлопнув по скамейке, тот решительно поднялся на ноги. – Так, значит: ты, Никола, мальцов собирай, да про дело ратное дальше рассказывай. Тверд да Милован, да княжья воля – тебе в помощь. Оно как мед добрый, лет через десять и понятно будет. А пока Владимир Андреевич на сполохи выйдет. А там и посмотрим: мож, зазря суета.

На том и решили. Князь, перекрестившись, удалился, за ним последовал и озадаченный Николай Сергеевич. Привычная карта – пазл прошлого с заменой нескольких элементов – начала медленно и неумолимо рушиться, ввергая в шок и сомнения преподавателя истории. Вот и литовские войска (или хуже – тевтонские клинья), прознав, судя по всему, про невеселые дела в Московском княжестве, решили наведаться. Конечно, может такое быть, что это – запланированный визит Ягайло, но на сполохах тогда паника отчего?

За думками этими зашел пенсионер в дом, где хозяйка с помощницами, напевая о чем-то в своем углу, вращали колеса прялок.

– Что, муженек, не весел? – оставив занятие и выйдя из-за навеса, Алена тут же накрыла на стол, подав свежесготовленной каши.

– Беда, похоже, идет, – монотонно пережевывая угощение, мрачно отвечал тот.

– Что за беда? – ласково поинтересовалась женщина, садясь на скамью рядом. – Тохтамыш опять али другой ворог. Иль лето худо?

– А Бог его знает. Вон, била со сполохов донесли: со Смоленска лихо надвигается.

– А что надвигается-то?

– А мне почем ведать? Просто так бить не стали бы.

– Так и ты не кручинься раньше времени, – продолжала сестрица Твердова. – Беда она – для всех едина. Да и ты одну уже научил, как отвести. Так, стало быть, и другую осилишь.

– Спасибо тебе на добром слове, Алена.

– А может, и не беда то, а? – ласково продолжала женщина. – Тебе почем знать-то? Била звонят. А что звонят-то, – простыми своими рассуждениями успокаивая мужа, ворковала та.

– Твоя правда, – призадумавшись, отвечал пожилой человек.

– Ты ложись да отдохни. Оно утро вечера мудренее. Вон слаб еще, дай себе роздыху. А с рассвета раннего – снова горы воротить начнешь.

Лишь только сейчас, сев и расслабившись в жарко натопленном доме, сообразил Николай Сергеевич, что усталость вчерашнего дня еще сидит в теле, и даже банные процедуры оказались неспособны с одного разу осилить ее. Веки налились свинцом, самого разморило и потянуло в сон. А раз так, то под увещевания супруги забрался он на печку, где потеплее, чтобы, свернувшись калачиком, мгновенно заснуть. И хоть еще не поздний вечер был, а все равно только раз проснулся Николай Сергеевич, да и то для того лишь, воды студеной испив, вновь провалиться в глубокий сон до самого утра.