Роман Злотников - Пушки и колокола

Не лучше дела обстояли и на поприще освоения производства пищалей. Ну, хоть ты тресни – не давалась технология кузнечной сварки! И если сами листы приловчились достаточно тонкими делать да в ровные стволы гнуть, то концы их надежно скреплять пока не удавалось. Рекорд, на который вышли, – пять выстрелов до разрыва. А это – курам на смех. И чем дальше, тем смурнее становился князь. Оно ведь денег стоило! Уголь, сырье, тот же порох, которого переводили теперь в немыслимых количествах. А еще с кузнецами да литейщиками рассчитайся. А тут – на тебе! Новая треба: домну другую, ибо первая – неудачной признана была. Уже и побаивался, честно сказать, трудовик, с вопросами своими к Дмитрию Ивановичу подходить. Не приведи Господь, порвет!

Загруженный своими мыслями, Николай Сергеевич направился к новым постройкам: спешно возводимым казармам. После памятного того дня во все края полетели гонцы на поиски отроков покрепче да из семей победнее. Так решили, что пока зима, будут они за харч вкалывать, осваивая премудрости военного искусства, а как пора работам земельным придет, так по домам ненадолго распустят. В итоге разом даже и не двух зайцев убивали. И дружинники княжичу юному почти задарма, и Дмитрию Ивановичу веры еще больше, и среди народу покойней. Оно хоть и князь, и Киприан с Сергием переселенцам помогали чем могли: кто харчем, кто одежкой, а кто и словом добрым, а все одно – голодно было. И если смерды, затянув пояса, как-то там перебивались, то скотина дохнуть начала. Вон уже, чтобы хоть коров да коз с овцами сберечь, стали лошадей забивать те, у кого они были. Тут уже и Булыцкий тревогу зазвонил, в княжеские хоромы ворвавшись: мол, коней губят!

– Так и пусть их, – спокойно отвечал Владимир Андреевич, первый, кто встретился пенсионеру. – Этих-то разве только в подводные. Жалко, что ли?

– А то не жалко?

– Коли милостные, то и дело другое, – отмахнулся князь, мол, и без тебя – дел по горло.

– А что, про Тохтамышево нашествие небось и не слыхать больше ничего, а? А то Дмитрий Иванович все стращал.

– Да не слыхать, слава Богу, – насторожился князь Серпуховской. – А тебе чего с того? Худо, что ли?

– Пушки как тягать собираешься, случись навстречу выходить? Милостных, что ли, запрягать будешь?

– А чего это ты вдруг заботливым таким стал? – вопросом на вопрос отвечал князь Владимир Храбрый. – Еще и не стряслось ничего, а ты уже из крепости гонишь. Тебе-то с того корысть какая?

– Мне? Корысть? – поразился в ответ пенсионер. – Ты Бога побойся, Владимир Андреевич!

– Мне почем знать, – огрызнулся в ответ князь. – Вон народ хвори косить начинают, – уже совсем нехотя отвечал муж. – Не до лошадей!

Тут уже Булыцкому ответить нечего было. Видел и сам: дела неважно шли в Московском княжестве, к наплыву такому пленных оказавшемся не готовым. И случай с Никиткой – тому подтверждение; и недели не проходило, чтобы еще не полыхнуло где-нибудь. Может, правильнее было по княжествам соседним хотя бы половину, да кому тогда следить, чтобы не побежали по домам? А на местах оставлять совсем несподручно. Так весь смысл затеи с Москвой как ремесленным и промышленным центром на нет сводился. А так, и народ, и мастера ладные, и поле для новшеств.

– Сам вижу, – уныло согласился Николай Сергеевич.

– А в грядущем, там, у тебя, – даже как-то с надеждой посмотрел на собеседника князь, – ладно все выходило? Московия-то, говаривал, крепла, хоть и после удара Тохтамышева?

– В грядущем-то? – усмехнулся в ответ мужчина. – В грядущем еще несколько лет княжеству Московскому на зализывание ран. В грядущем этого всего, – толкнув дверь и выйдя на крыльцо, пенсионер указал на далеко раскинувшийся за пределами стен посад, – в помине не было. В грядущем убиенных – тысячами. Вот что там, через века, – тяжело выдохнул он. – Маешься, что верно поступили, меня послушав? – помолчав, учитель взглянул на собеседника.

– Чего маяться-то? – хмыкнул князь. – Того, что было, не воротить. Нам сейчас забота одна: то, чего обрели, не растерять.

– А что? Боязно?

– Боязно, – чуть поколебавшись, отвечал Владимир Храбрый. – А тебе – нет?

– И мне боязно, – чуть помолчав, выдохнул Булыцкий. – Прежде чем зайти в Божий храм, подумай, как из него выйти, – усмехнулся пожилой человек, вспомнив слова легендарного партизана. Молчал, выговорившись, и Владимир Андреевич. Даже шум на улице, и тот, казалось, попритих, уступив место какой-то зловещей тишине.

– Динь, – откуда-то издалека ветер донес тревожный плач била. – Динь! – уже чуть поближе повторился одиночный удар.