Роман Злотников - Пушки и колокола

– Чудить, думаешь, опять начнет?

– Кто знает? Сам же говаривал там, на озере: мол, чую, что век короток.

– Что зверь дикий, людина, – задумчиво проговорил Милован. – Лиходействовал, пока видывал, как люди уходят. По-разному бывало. Кто зов смерти чуя, весел становился да до потех охоч, пусть бы и срамных. Кто, напротив, зол, да тучи черной смурнее, да с другими от того лют. А кому и все одно было. Говаривали только: завтра – на встречу с Богом. Так и уходили. Молча да покойно. Третьяка-то помнишь? Того, что медведь задрал?

– Кажись, да.

– Из угла красного не вылазил день весь. Все молитвы читал да поклоны бил. Знать, тоже почуял, что на Калинов мост пора.

– Нечего тут сказать, – пришелец тяжко выдохнул.

– Никола, а Никола, – осторожно окликнул Милован.

– Чего тебе?

– Слышь, Никола, а там… У тебя… В грядущем. Как оно? Как люди Богу души отдают?

Булыцкий лишь пожал плечами.

– Как, как? Был человек, и не стало его. За беготнею своею мало кто зов смерти чует. Мож, только старики, да и то – не все. Да и смерть, особенно чужую, мало кто замечает. Был человек, и не стало его. Да и в Бога мало кто верит. Мол, век откоптил – и все. Приехали. Потому и живем: завтра – хоть огнем гори. А о смерти думки, так те – со страхом в душе. Карабкаемся. Руки-ноги в кровь, лишь бы хоть и день божий, а у смерти сторговать.

– А благочестие? А страх божий?

– А нет страху и нет! Есть охота до кунов да почестей. Каждому желанна мечта самому пристроиться да родню подтянуть, хоть бы и дадоны, но свои зато.

– Срам! Грех! – замотал головой бородач.

– Еще чего знать желаешь?

– Благодарствую, Никола, довольно! Сыт. А тебе Богу хвалы вознести надобно, что самого из греха вытащил, да сюда… Знать, накопил их, окаянных, суму полную, что только других спасая, искупить и можно.

– Думаешь?

– А как иначе? – искренне удивился бывший лихой. – Ты погляди – душ сколько уберег?! А диковины твои?! Да и сам, – дружинник с уважением поглядел на товарища, – окреп. Вон, как сюда угораздил, так и беспокойный был: чуть что – в ор. Посмотреть, так весь, как детинец твой, копьями ощетинившийся. Сутулился, плечи вперед, что медведь. И не подойти. А сейчас – глядеть любо-дорого! Выпрямился, орать не орешь почти. Сам спокойный, да при бабе, да при детях, да при хозяйстве. Все чин чином. Знать, Богом грехи-то твои помаленьку, да прощаются.

– Может, и прав ты, – не видя, что сказать против таких аргументов, крепко задумался Николай Сергеевич.

– Здравы будьте, – разговорившись, и не заметили они подошедшего Некомата.

– И тебе – Бог в помощь.

– Слыхивал я, завтра в Москву собираетесь.

– Княжич окреп уже, можно и дальше двигаться.

– С вами я, – поколебавшись, негромко, но твердо молвил тот. – К Дмитрию Ивановичу на глаза, что ль. Прощение его надобно.

– А в поруб не боишься? – Булыцкий удивленно поднял бровь. – Или за Ванькой Вельяминовым пойти? Князь Московский обид долго не помнит, но и горяч иной раз бывает.

– Боюсь, – чуть подумав, кивнул тот. – Но еще больше – без прощения остаться. Без его да без Михаила Александровича, – тихо, так, что и едва услышали его товарищи, закончил он.

– Сергий наказал?

– Душа просит. Можно, что ль, души зов не слушать-то?

– Неужто и впрямь веришь, что откоптил свое?

– Сон был, пока дух из тела. Когда шторм от рабства генуэзского избавил. Помнишь, что ль, рассказывал-то? – Друзья утвердительно кивнули, но Некомату в общем-то все равно было. Погрузившись в воспоминания, он, казалось, уже и не здесь был. – Бог тогда наказал: до зимы времени тебе. Грехи замолить успеешь – твое счастье. Страшно стало, не поверишь. Думал поперву, в монастырь, а тут вас встретил. Не ясно, что ль? Поперву вашего прощения испросить, а потом уже и монашествовать. С вами как условились, снова в схимники податься вздумал. А тут – сон. «Что ль, думаешь, все сделал? А ты припомни, обиды кому большие учинил?» А долго, что ль, размышлять? Вон, князей Тверского да Московского стравил. Так к ним, стало быть, и за прощением. Возьмете?

– А как откажем?

– Так сам пойду!

– А как в пути померзнешь?

– С Божьей помощью, дойду, – сурожанин упрямо мотнул головой. – Хоть на света самого край!

– Добро, – чуть подумав, кивнул Булыцкий. – Возьмем да Дмитрию Ивановичу на глаза покажем. Дальше – не обессудь. Как Бог рассудит, так тому и быть.

– Благодарю, люди добрые, – купец в пояс поклонился благодетелям.

– Бога и благодари, что на путь наставил истинный.