Диана Гэблдон - Путешественница

Джейми остолбенел от ужаса. Имеет ли эта дрянь хоть какое-то представление о том, сколько жизней зажато в ее белой с маникюром ручке? Его сестры, Айена, шестерых их детей, всех арендаторов Лаллиброха с их семьями и, может быть, даже жизни тех агентов, которые осуществляли перевозку денег и посланий между Шотландией и Францией, поддерживая скудное существование изгнанников-якобитов.

Прежде чем заговорить, ему пришлось сглотнуть, и не раз.

– Ладно, – сказал он.

На лице Джинивы появилась иная, более естественная улыбка, и Джейми вдруг понял, как она молода. Впрочем, укус молодой гадюки не менее ядовит, чем укус старой.

– Я не расскажу, – заверила она его с серьезным видом. – Я отдам тебе это письмо сразу после того, как у нас все будет. И никому не скажу, что в нем было. Обещаю.

– Спасибо.

Он призвал на помощь весь свой разум, чтобы придумать приемлемый план. Впрочем, о каком разуме может идти речь, если он собирается явиться в дом своего хозяина и лишить его дочь девственности, пусть и по ее настоятельной просьбе? Это чистой воды безумие!

– Ладно, – повторил он. – Но нам нужно быть осторожными.

С ощущением тупого ужаса он осознал, что она вовлекает его в опасный заговор.

– Да. Не беспокойся. Я могу устроить так, что мою горничную отошлют, а лакей пьет, он всегда засыпает еще до десяти часов.

– Вот и устрой, – сказал он, чувствуя, что его мутит. – Только выбери безопасный день.

– Безопасный день? – не поняла она.

– Не позже чем через неделю после месячных, – с грубой прямотой сказал Джейми. – Чем ближе к ним, тем меньше вероятность понести.

– О!

Она порозовела, но посмотрела на него с новым, особым интересом.

Они долго смотрели друг на друга и молчали, неожиданно объединенные тем, что их ожидало.

– Я дам тебе знать, – сказала Джинива и, развернув лошадь, поскакала галопом через поле.

Из-под копыт кобылы взметались комья недавно разбросанного навоза.

Чертыхаясь про себя и радуясь тому, что луна еле светит, Джейми проскользнул под лиственницами, пересек открытую лужайку, утопая по колено в водосборе и дубровнике, и оказался прямо под мрачно нависавшей над ним стеной.

Да, вот и свеча в окне – как она и говорила.

Свеча свечой, но Джейми снова пересчитал окна, чтобы не ошибиться.

«Господи, помоги, если я влезу не в то», – мрачно подумал он и, ухватившись за стебель сплошь покрывавшего стену серого плюща, начал подъем.

Шорох листьев звучал в его ушах ураганом, а стебли, хоть и крепкие, поскрипывали и угрожающе провисали под его весом. Ему ничего не оставалось, кроме как карабкаться возможно быстрее, будучи готовым, если какое-то другое окно вдруг отворится, соскочить и скрыться в ночи.

Когда Джейми забрался на балкон, сердце его бешено колотилось и он весь вспотел, несмотря на прохладу ночи. Немного постояв, чтобы отдышаться, под бледными весенними звездами, он уже в который раз мысленно проклял Джиниву Дансени, а потом распахнул балконную дверь.

Видимо, она слышала, как он поднимается по плющу, и ждала его, потому что сразу же встала и двинулась навстречу. Подбородок ее был вздернут, волосы распущены по плечам.

Ее ночная рубашка из тонкой, полупрозрачной ткани с шелковым бантом у горла мало походила на обычный девичий спальный наряд, и Джейми с изумлением понял, что она надела сорочку, предназначенную для первой брачной ночи.

– И все-таки ты пришел.

В ее голосе он уловил нотку торжества, но и легкую дрожь. Значит, до последнего момента она не была в этом уверена.

– У меня не было особого выбора, – отозвался он и повернулся, чтобы закрыть за собой дверь.

– Хочешь вина?

Желая выказать любезность, она подошла к столу, на котором стоял графин с двумя бокалами. Ему оставалось лишь подивиться, как она все это устроила. Впрочем, от вина в данной ситуации отказываться явно не стоило.

Он кивнул и принял из ее рук полный бокал.

Потягивая вино, Джейми искоса поглядывал на Джиниву. Ночная рубашка почти не скрывала ее тела, и теперь, когда он пришел в себя после подъема, его первоначальные опасения насчет того, удастся ли ему исполнить свою часть уговора, полностью исчезли. Даже несмотря на некоторую угловатость, узкие бедра и маленькую грудь, ее сложение было достаточно женственным.

Выпив, он поставил бокал и, решив, что тянуть нет никакого смысла, резко бросил:

– Письмо!

– Потом, – сказала она, поджав губы.

– Сейчас, или я уйду.

И он повернулся к окну, как будто собираясь исполнить свою угрозу.