Диана Гэблдон - Путешественница

Грэм попал в больницу, когда ему было далеко за шестьдесят. В Бостоне он прожил почти сорок лет, но так и не утратил акцента, выдававшего в нем уроженца Шотландии. Старый рыбак, в ту пору он уже не выходил в море, а владел несколькими рыболовными судами и отправлял на промысел других.

Он во многом походил на шотландских солдат, каких я видела у Престонпанса и Фолкирка, стойких и веселых, готовых подшутить над чем угодно. В частности, и над тем, что было слишком мучительно, чтобы держать это в себе.

«Будьте осторожны, красавица, смотрите внимательно, что режете. Не отхватите мне случайно неправильную ногу».

«Не беспокойтесь, – заверила я его, похлопав по лежавшей на простыне обветренной руке. – Отрежу правильную».

«В самом деле? – Его глаза расширились в притворном ужасе. – А я-то сдуру думал, что удалять надо как раз неправильную».

Он рассмеялся, и маску общего наркоза мне пришлось надеть на его смеющееся лицо.

Ампутация прошла без осложнений. Грэма после восстановительного периода выписали домой, но я не слишком удивилась, когда через полгода снова увидела его в палате. Лабораторный анализ показал, что первоначальное злокачественное новообразование дало метастазы в лимфатические узлы в паху.

Я удалила пораженные узлы. Была применена лучевая терапия – кобальтовая пушка. Потом пришлось удалить селезенку, которая тоже оказалась пораженной. Даже понимая, что хирургия уже бессильна, я не собиралась опускать руки.

– Конечно, куда легче не отступаться, когда болеешь не ты сам, – пробормотала я, глядя на доски над головой.

– Стало быть, отступился он? – спросил Джейми.

– Ну, я бы не называла это так.

– Я тут кое о чем подумал, – произнес Грэм, и его голос эхом отдался в наушниках моего стетоскопа.

– Правда? Но давайте не говорить вслух, пока я не закончу прослушивание, ладно?

Он издал короткий смешок, но, пока я его прослушивала, передвигая диск стетоскопа от ребер к грудине, лежал спокойно.

– Хорошо, – сказала я, вынимая трубочки из своих ушей и давая им упасть на плечи. – Так о чем вы подумали?

– О самоубийстве.

Он посмотрел на меня с вызовом. Я невольно оглянулась, желая удостовериться в отсутствии медсестры, подтянула синий пластиковый стул для посетителей и села рядом с ним.

– Что, боль усиливается? Вы же знаете, мы можем помочь. – Я немного помедлила, прежде чем закончить: – Вам нужно только попросить.

Но он не просил никогда. Даже когда нужда в обезболивающем была очевидной, он не жаловался на свои страдания, а мне было неловко навязывать помощь: это казалось вмешательством в нечто личное. Вот и сейчас я лишь увидела, как он слабо улыбнулся.

– У меня есть дочь, – сказал он. – И два внука, славные ребятишки. Впрочем, я и забыл, вы ведь видели их на той неделе.

Я их видела. Они навещали его по меньшей мере дважды в неделю, приносили показать дедушке свои заполненные каракулями школьные тетрадки и автографы игроков в бейсбол.

– А моя матушка живет в Кентербери, в доме престарелых, – задумчиво проговорил Грэм. – Обходится чертовски дорого, но зато там чисто, уютно, кормят прилично, да и компания у нее имеется.

Он бесстрастно взглянул на покрывавшую его простыню и поднял свою культю.

– Как вы думаете, месяц? Четыре? Три?

– Может быть, три, – ответила я и совсем уж по-идиотски добавила: – Если повезет.

Грэм фыркнул и указал головой на капельницу.

– Ха. И это можно назвать везением?

Он обвел взглядом больничное оборудование: автоматический респиратор, кардиомонитор и прочую медицинскую технику.

– Мое содержание здесь обходится чуть ли не в сотню долларов в день. За три месяца – боже правый! – набежит десять тысяч долларов. – Он покачал головой и нахмурился. – Пустой перевод денег, вот что это такое. Дело того не стоит.

Его светло-серые глаза блеснули.

– Я шотландец, вы ведь знаете. Всегда был бережливым и не хочу изменять этой привычке.

– В общем, я сделала это для него, – сказала я, глядя в потолок. – Точнее, мы сделали это вместе. В курсе лечения для смягчения боли мы использовали морфин. Он действует примерно как настойка опия, только гораздо сильнее. Я откачала половину ампулы этого препарата, разбавив остаток водой. Это означало, что примерно в течение двадцати четырех часов он не получит полноценного облегчения и будет страдать, но другого способа раздобыть достаточно большую дозу, не рискуя разоблачением, не было. Мы обсуждали возможность использования одного медицинского препарата, который я изучала и свойства которого знала достаточно хорошо, чтобы добиться нужного эффекта, но у меня не было уверенности в полной безболезненности этого лекарства, а Грэм не хотел допускать, чтобы кто-то, заподозрив неладное, предъявил мне обвинение и потребовал экспертизы.