Диана Гэблдон - Путешественница

– Ага, так оно и было, – буркнул он с недовольной усмешкой. – Только вот чудная награда досталась мне за отеческую заботу – невозможность прикоснуться к собственной жене.

– О, прикасаться ко мне ты вполне можешь, – возразила я, взяв его за руку и поглаживая ладонь подушечкой своего большого пальца. – Ты просто не можешь дать волю своей разнузданной похоти.

Мы предприняли несколько бесплодных попыток, каждая из которых была расстроена несвоевременным появлением кого-нибудь из членов команды или просто острой нехваткой на борту «Артемиды» укромных местечек, способных обеспечить хоть какую-то приватность. Одна ночная вылазка в кормовой трюм завершилась тем, что здоровенная крыса спрыгнула со стопки кож на голое плечо Джейми, повергнув меня в истерику и отбив у Джейми всякое желание продолжать начатое.

Он взглянул на наши сцепленные руки, где мой палец совершал тайное любовное действо на его ладони, прищурился, нежно обхватил мое запястье, ласково коснувшись большим пальцем пульсирующей впадинки. Мы не могли удержаться от постоянных прикосновений друг к другу, прекрасно зная, что ни к чему, кроме еще большего разочарования, это не приведет.

– Ну ладно, могу оправдаться тем, что намерения у меня были благие, – сказал Джейми, с улыбкой глядя мне в глаза.

– Ага, а знаешь, что говорят о благих намерениях?

– Что о них говорят?

Его большой палец мягко поглаживал мое запястье, вызывая трепет во всем моем теле. Видимо, прав был мистер Уиллоби, утверждавший, что прикосновение к одной части тела может оказывать воздействие на другую.

– Что ими вымощена дорога в ад.

Я пожала ему руку и попыталась высвободить свою, но он не отпустил, а только хмыкнул, не сводя глаз с Фергюса, поддразнивавшего Марсали пером альбатроса: одной рукой он обнимал ее, а другой щекотал под подбородком, в то время как она безуспешно пыталась вырваться.

– Истинная правда, – согласился Джейми. – Я ведь чего хотел? Чтобы девица имела возможность как следует поразмыслить, что к чему, пока еще есть возможность все исправить. Конечный результат моего вмешательства свелся к тому, что я полночи лежу без сна, пытаясь не думать о тебе и прислушиваясь к Фергюсу с его вожделением. Ну а утром при виде меня все проходящие мимо матросы ухмыляются в бороды!

При этих словах он бросил испепеляющий взгляд на спешившего мимо Мейтленда, перепугав безбородого юнгу до такой степени, что бедняга заторопился еще пуще, опасливо оглядываясь через плечо.

– Как ты можешь слышать чье-то вожделение? – изумилась я.

Джейми смутился.

– О? Ну, это… просто… – Он помолчал, потирая переносицу, начавшую краснеть на резком ветру. – Ты имеешь какое-нибудь представление о том, чем занимаются в тюрьме мужчины, очень надолго оторванные от женщин?

– Могу себе представить, – буркнула я, подумав, что мне не очень хотелось бы выслушивать признания на сей счет.

До сих пор Джейми практически не говорил со мной об Ардсмуре.

– Воображаю, что ты там представляешь, – сухо произнес он. – Впрочем, может быть, ты и права. Так или иначе, заключенным приходится выбирать между тремя возможностями: использовать друг друга, сойти с ума или удовлетворяться самим, понимаешь?

Он взглянул на море, слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулся.

– Как думаешь, англичаночка, я сумасшедший?

– Большую часть времени – нет, – честно ответила я.

Джейми рассмеялся и печально покачал головой.

– Мне казалось, я этого не вынесу, и порой приходила мысль, что неплохо бы на самом деле сойти с ума: это казалось лучшим выходом. Содомия, как ты понимаешь, не для меня.

– Да уж, понимаю.

Люди, у которых в обычных обстоятельствах сама мысль о подобном использовании другого мужчины вызвала бы ужас и отвращение, могли, однако, пойти на это в отчаянных обстоятельствах. Но не Джейми. Зная, что довелось ему пережить в руках Джека Рэндолла, я подозревала, что он и вправду скорее сошел бы с ума, чем прибегнул бы к такой разрядке.

Он пожал плечами, молча глядя на море, а потом перевел взгляд на свои руки, лежащие на бортовом ограждении.

– Я дрался с ними, с солдатами, которые меня схватили, несмотря на данное Дженни обещание не сопротивляться. Она очень боялась, как бы меня не убили при аресте. Я сам все это затеял, но в последний момент не смог сдаться просто так.

Он медленно разжал и сжал правую, поврежденную руку – вдоль двух фаланг среднего пальца тянулся глубокий шрам, второй сустав безымянного не сгибался, и палец торчал, даже когда рука сжималась в кулак.