Диана Гэблдон - Путешественница

– Понятно. Значит, вы сидели вместе с Джейми в тюрьме. Не знала.

Я стала рыться в ларце со снадобьями, гадая, способно ли обычное болеутоляющее средство вроде ивовой коры или конской мяты с фенхелем помочь против фантомных болей.

Иннес справился со стеснительностью и заговорил более свободно:

– Ну да. Я наверняка умер бы с голоду, не найди меня Макдью после своего освобождения.

– Он отправился вас разыскивать?

Краешком глаза я приметила блеск голубого шелка и поманила мистера Уиллоби к себе.

– Ага. Как только его освободили, он начал выяснять, что стало с его товарищами, пытался разузнать о тех, кого отправили в Америку: нельзя ли вернуть их обратно. – Иннес пожал плечами; отсутствие руки сделало этот жест более выразительным. – В Шотландии из наших не осталось никого, кроме меня.

– Понятно. Мистер Уиллоби, есть соображения насчет того, что тут можно сделать?

Жестом пригласив китайца подойти и взглянуть, я объяснила ему суть проблемы и была рада услышать, что соображения у него имеются. Мы снова сняли с Иннеса рубашку, и я, стараясь все запомнить, внимательно проследила, как мистер Уиллоби сильно надавил пальцами на несколько точек в области шеи и спины, объясняя по мере возможности суть своих манипуляций.

– Рука пребывать в царство духов, – пояснил он. – Тело нет, оно оставаться в верхний мир. Рука пытаться вернуться; ей не нравится быть отдельно от тело. Это ан-мо, жать-пожать, это остановить боль. Но еще мы будем сказать рука, что она не возвращаться.

– И как ты это сделаешь?

Иннес начинал проявлять заинтересованность. Моряки не позволяли мистеру Уиллоби прикасаться к себе, поскольку считали его нечистым язычником и извращенцем до мозга костей, но Иннес знал китайца и работал с ним уже два года.

Мистер Уиллоби, видимо по причине нехватки слов, покачал головой и стал рыться в моей коробке с медикаментами. Обнаружив склянку сухого перца, он встряхнул ее, отсыпал щепотку и поместил на маленькое блюдо.

– Есть огонь? – спросил он.

У меня имелись кремень и кресало. Искра легко воспламенила сухой растительный порошок. Каюту заполнил едкий запах, белый дымок поднялся над блюдом и завис в виде парящего облачка.

– Направить дым от фан-яо посланцем в мир призраков, говорить о рука, – пояснил мистер Уиллоби.

Набрав полную грудь воздуха и надув щеки, он с силой дунул на облачко, рассеяв его. А затем без промедления повернулся и смачно плюнул Иннесу на культю.

– Ты что, спятил, содомит нечестивый? Да как ты смеешь в меня плеваться?

– Плевать на призрак, – пояснил мистер Уиллоби, отступив шага на три к двери. – Призраки боятся плевок. Уходить и скоро-скоро не возвращаться.

Я взяла Иннеса за здоровую руку.

– Ну что, сейчас болит?

Он задумался, и гнев на его лице стал ослабевать.

– А ведь, пожалуй, нет, – признал он, после чего хмуро воззрился на мистера Уиллоби. – Но это не значит, что я позволю тебе плеваться, что бы тебе ни взбрело в голову, червяк надутый!

– О нет, – довольно холодно изрек мистер Уиллоби. – Моя не плевать. Сейчас плевать твоя. Пугать твоя собственный призрак.

Иннес почесал затылок, не зная, сердиться ему или смеяться.

– Будь я проклят, – пробормотал он, качая головой, поднял свою рубаху и натянул ее. – Ладно, миссис Фрэзер, может быть, в следующий раз я попробую ваш чай.

– Я дурак! – задумчиво сказал Джейми, созерцая стоявших у противоположного борта, всецело поглощенных друг другом Фергюса и Марсали.

– Что подтолкнуло тебя к этому выводу? – осведомилась я, хотя у меня имелись соображения на сей счет.

Сам факт, что обе семейные пары, находившиеся на борту, при их столь очевидной тяге друг к другу не могли удовлетворить свою страсть, забавлял остальных членов команды, для которых воздержание являлось вынужденным.

– Двадцать лет я мечтал о том, чтобы снова разделить с тобой постель, – начал объяснять Джейми, – а в результате через месяц после твоего возвращения не могу даже поцеловать тебя, не спрятавшись где-нибудь за переборкой. Да и то вынужден озираться по сторонам, не подглядывает ли за мной этот пройдоха Фергюс! Каково? О чем я, спрашивается, думал?

Этот риторический вопрос он задал, глядя на Фергюса и Марсали, которые прижимались друг к другу, ничуть не стесняясь.

– Марсали всего пятнадцать, – мягко напомнила я. – Ты думал, что поступаешь по отношению к ней как отец. Или как приемный отец.