Каюта была примерно метра три в длину и около двух в ширину. С левой стороны у стены находились дощатые нары, которые, по всей видимости, могли быть подняты к стене, тем самым освобождали пространство в каюте. Когда я попробовал их поднять, то у меня ничего не вышло. На самих нарах лежал кусок мешковатой ткани, служившей отдыхающему подстилкой и одеялом. Нагнувшись вниз, я обнаружил продолговатый ящик-сундук, где среди всякого мелкого барахла в виде запасов свечей, мотков верёвки, крючков лежал журнал, в котором я сейчас и делаю эту запись.
Кроме того, в этой маленькой душной комнатке, насквозь пропитанной запахом сырости и плесени, стоял пустой ящик, который служил своеобразной тумбочкой и мог использоваться наподобие стола. На нём в массивном подсвечнике, имевшем форму блюдца у основания, теплилась толстая свеча. Одна из тех, что я обнаружил в сундуке под нарами. Свет был довольно тусклым, но его хватало, чтобы рассмотреть внутреннее убранство каюты и различать сделанные в журнале заметки. На противоположной от нар стороне, на полу, возле двери стояло ведро, о предназначении которого можно было догадаться. Над ним около двери, на уровне лица висело нечто, похожее на зеркало. Причём это было не такое зеркало, как в моём мире, чистое и совершенно ясно отражающее смотрящего в него человека, а тусклое, похожее скорее на какой-то начищенный жестяной поднос, в котором тем не менее можно было различить довольно чётко не только свой силуэт, но и черты лица, цвет глаз, а при желании, например, даже побриться.
Зеркало меня заинтересовало. Впрочем, наверное, как и любого человека, который видит перед собой зеркало и машинально в него заглядывает, дабы увидеть своё отражение. Я подошёл ближе. Но всё же света было недостаточно, и я повернулся к столу и взял с него подсвечник, обернулся снова и поднёс свечу ближе к лицу.
Я был всё тем же человеком, и моя внешность не изменилась. Это не могло меня не радовать. Так как я был бы очень разочарован обнаружить своё лицо, похожим на те отталкивающие физиономии моих сопровождающих, которые встретили меня на базаре в порту. Хотя, наверное, они совершенно искренне считали себя красавцами.
В отражении я разглядел прямой небольшой нос и слегка покрытый щетиной подбородок, который я импульсивно потёр пальцами, свои коротко стриженные волосы тёмного цвета, и на секунду промелькнувшая мысль «хорошо, что хоть не поседел» заставила меня иронично ухмыльнуться. Серо-голубые глаза, слегка ассиметричные брови, одна чуть выше другой, следствие прищуривания правого глаза в солнечный день или на ярком свету. Над правой бровью – маленький шрам. Напоминание о том, что нельзя быть излишне самоуверенным. В ранней молодости, занимаясь фехтованием, пренебрёг правилами защиты, не надев маску на тренировке, за что и получил случайный удар от напарника. В результате кожа над бровью была рассечена – и пришлось накладывать швы, что в свою очередь привело к формированию шрама. Ещё бы чуть ниже – и можно было бы накидывать на глаз чёрную повязку, что без сомнения вызвало бы одобрение у команды корабля, то и дело кидающей оценивающие взгляды на мою внешность.
Фехтованием я занимался на любительском уровне года три, иногда даже участвовал в кое-каких соревнованиях и занимал призовые места. Сейчас что-то мне подсказывало, что этот мой навык может очень пригодиться среди такого обилия клинков. Хотя что такое какие-то жалкие три года тренировок против этих людей, которые, как казалось, уже с детства держат в руках оружие. Другое дело – техника поединка: кто лучше владеет техникой, тот и доминирует в бою.
Раздался звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, и в проёме открытой двери появился Зимезиус. Спросив, понравилась ли мне каюта, он, впрочем, не дождавшись ответа, бросил на кровать какую-то одежду, сказав переодеться, дабы не мозолить глаза команде в непривычном для них одеянии. Затем, немного подумав, добавил, что до прибытия мне вообще лучше не выходить отсюда. Когда же он собрался уходить, я решил задать ему беспокоящий меня вопрос – куда меня везут и когда мы вернёмся обратно. Старший помощник коротко бросил, что на все вопросы, возможно, мне ответит капитан. А про то, чтобы вернуться обратно, не может быть и речи; после этого ответа он вышел и закрыл за собой дверь.
Хороший я, наверное, гость, ценный, раз под замком держат. Хотя такое чувство собственной важности не приносило мне облегчения. Вернуться обратно мне нужно будет во что бы то ни стало. Это не моя реальность – и я здесь чужой. Да и вообще, если меня потеряют на работе, то быстро уволят и найдут нового администратора. А меня тем временем задушат долги по кредитам. Я и так с большим трудом устроился в эту компанию, где на вакантное место было ещё двадцать пять соискателей.
Читать дальше