Cyberdawn - Прекрасный старый мир [СИ]

Коий в озвученный час и решился. Поднявшись из-за стола, протянул я руку, кою девица с пристойным смущением и приняла. Так что, напевая внутренне песенку из мира Олега, про то, что картуз ты, любушка, можешь и оставить, проследовал я с девицей в свой нумер. Где получил полноценный, глубокий поцелуй, после чего девица упорхнула в уборную.

А я, помотав головой, отгоняя любовный дурман, проанализировал свои мысли, действия и намеренья. И выходило всё пока и складно, и отрадно. Так что, постучал в уборную, протянул я в дверцу халат гостиный. И достойный вполне, и с намёком, вместе с халатом принятым. Сам же немного вина, фрукты и сладости на столике оставил, да и замотанную халатом, ещё раз поцеловавшую меня Есению, в уборной сменил.

А на входе осталось нам лишь завязки халатные распустить, да ласкам предаться. Признаться, к стыду своему, первый раз я извёргся не то, что до дела, а лишь от ласк и поцелуев. Впрочем, и неудивительно. Да и любовница мне попалась понимающая, пальчиками мне губы на попытку объясниться, да и совершившая ласки, как повторившие момент, так и приятные.

А после и взаимно приятно время провели, и тут я на воле уперся и заходов совершил, пусть с продыхом, раз пять. Довольно глупо, но все равно приятственно, да и девице по душе пришлось, хоть и вымоталась явно, думал я, почти закрыв глаза и размеренно дыша. Да и себя не совсем неумехой показал, да и Есения более чем приятна и взору, и чреслам.

И, не успел я порадоваться, что без подстав злокозненных обошлось, как послышался тихий голос Есении.

— Ормоша, — почти прошептала она.

А я напрягся мысленно, и, неимоверным усилием, не напрягся физически. Ибо не так будят. Так удостоверяются в том, а крепко ли спит спрашиваемый. Несколько повторений всё тем же тихим голосом и лёгкие прикосновения меня в подозрениях утвердили. Итак, посмотрим, что вам, Есения свет Даровна, от скромного меня понадобилось, мысленно откомментировал я, ровно посапывая.

Девица с ложа встала, обошла комнату по кругу, как я заметил, цепко в неё всматриваясь. Впрочем, обыска не учиняла, переместилась на ложе вновь, присела, на персону мою полюбовалась. Легонько улыбнулась, уж не знаю, с каким оттенком, взгляд сквозь ресницы детали не раскрыл. И… начала некое эфирное воздействие на меня. Что, при потере сознания или сне, прошу заметить, с одарённым работало, пусть и хуже, чем с простым человеком.

Ну уж нет, голубушка, вскинулся я, валя девицу на ложе, фиксируя вздёрнутую руку, и призывая эфирным телекинезом цербик, загодя с расчетом на возможный призыв положенный. Девица глаза округлила, пискнула, слёзками в и уголках блеснула. Однако ж, напряженный я почуял эфира колебание и фактически неощутимое касание холодного и острого.

— Что с тобой, Ормошенька? — захлопала ресницами девица. — Я лишь пробудить тебя тщилась, а ты аки зверь рыкающий накинулся. Али вновь любви алчешь? — и заелозила подо мной завлекательно, лицедейка.

— А хочу, — по здравому размышлению высказал я, откидывая цербик (дабы призвать мог), запечатывая уста поцелуем.

Нужно отметить, что пыряло, коим Есения “незаметно” грозила моей требухе, тотчас улетело вдаль. И начался, признаться, уже утомительный марафон упражнений любовных. Как я, к моменту расставания, в местах некоторых усталость и потертость чуял, так и любовница моя двигалась не вполне ловко, явно неудобье испытывая. Ну, всё равно ничего вышло, констатировал я, с широкой улыбкой вопрошая:

— Любушка моя, когда увижу тебя вновь? Ждать ли к вечёрку? — состроил я похотливо-умильную морду лица.

— Ормошенька, — на миг осветились реальным испугом серые глазища. — Я бы рада, да дела службы. Послезавтра, в тот же час, в трапезной? — с надеждой уставилась она на меня.

На что я кивнул, глубоко девицу поцеловав. После чего она нумер и покинула, с несколько забавной поспешностью. А я похмыкал, несколько вздохнул от ощущений в уде, явно перетруженном, но все равно доволен был. Да и вопрос решился с гормоном доставучим на ближайший срок. А ежели явится послезавтра (в чём я, признаться, обоснованно сомневался), приду в норму, думал я, употребляя мази из аптечки.

Невыспавшийся, на рассвете, принял у посольского посыльного пакет корреспонденции, рассортировал, написал посылы на “необязательные письма”, разной степени дальности и направлений и, наконец, лёг почивать. По просыпу же занялся тренировками эфирными, ну а с утра опять была почта.

И, к полудню, явился, наконец злонравный Добродум. Похмыкал на письмена ему оставленные, но кивнул, проглядывая. Получил ключи свои взад (в руки, но хотелось как сказано), да и, уставившись на меня, стал интерес проявлять: