Максимилиан Уваров - Плач по мечте

Когда Артем стал рассказывал про старика, Давид оживился. Он не задавал вопросов, но вслушивался в каждое слово, сказанное про отца. Когда Артем рассказал про смерть старика и про то, как он попал в прошлое, Давид сказал:

— Надо маме рассказать про папу. Она все время говорит, шо он за нас бросил.

— Не, — покачал головой Артем, — она не поймет и не поверит.

Давид на секунду замолчал, а потом спросил:

— Тем… почему ты не ушел? Ты сказал про музыку, и я подумал… — и он положил свою руку Артему на коленку.

— Давид… Не спрашивай меня про это, — Артем опустил глаза. — Я пока сам ничего не понимаю. Я не знаю, слышал ли музыку, но я ее чувствовал, — он покосился на руку Давида и, улыбнувшись, добавил: — Но если ты сейчас не уберешь руку, у меня яйца будут в горле.

Давид сделал испуганные глаза, убрал руку, а потом звонко рассмеялся.

День был насыщен событиями, и вечер наконец принес долгожданное облегчение. Артем лег на подушку и закрыл глаза. Засыпая, он почувствовал, как Давид взял его за руку и тихо прошептал:

— Это шобы ты не сбежал, — он придвинулся к нему ближе, и щеки Артема коснулись жесткие черные кудряшки, пахнущие дегтярным мылом.

Артем не заметил, как пролетел месяц и наступил пик лета. По утрам он уходил на работу, по пути провожая Давида до консерватории. Дядя Саша не мог нарадоваться на помощника. У Артема оказались золотые руки. Это привлекло большое количество клиентов. Дела скобяной лавки пошли в гору, и дядя Саша нанял в помощь Артему еще одного человека — шустрого и болтливого Серегу. Хозяин лавки принимал заказы от клиентов и доставал необходимый расходный материал, Артем выполнял самые сложные заказы, а Серега лудил и паял кухонную утварь, выправлял велосипедные колоса, ободы телег и лопаты.

После работы Артем шел встречать Давида, а если задерживался на работе, Давид приходил к лавке и ждал его, сидя на невысоком заборчике. Деньгами дядя Саша Артема не обижал. Артем каждый месяц отдавал Розе талоны на питание и почти все заработанные деньги. Себе он оставлял мелочь на любимые семечки и лакомства для Давида.

После трудового дня ребята бегали к речке и смывали дневную жару и усталость в прохладных водах. По выходным мужчины барака ходили на рыбалку за деревню к устью реки. Принесенных ими карасей и плотву женщины жарили на большой сковородке и вечером устраивали общие ужины с песнями, шутками и танцами под граммофон.

Роза перешивала клиентам вещи и занималась стиркой. Иногда ходила за грибами, и тогда вечером ребят ждал ароматный грибной суп.

На одном из вечерних чаепитий все сообщество вынесли решение отремонтировать и утеплить барак к холодам, для чего постановили: приносить в дом кирпичи и доски, если кому-то они попадутся на пути. Артем предложил договориться с деревенскими, разобрать ничейный сарай посреди поля и перевезти материал на телегах к бараку. Его предложение дружно поддержали.

Перед сном Давид брал Артема руку и придвигался к нему как можно ближе. Сначала Артема это смущало, но потом он привык к неприметным знакам внимания, которые делал Давид. Сидя рядом на лавочке, Давид иногда тихонько касался его бедром или незаметно гладил по руке. Если они оказывались друг напротив друга, то Артем ловил на себе его взгляды, полные нежности и обожания. Постепенно Артем и сам стал заигрывать с Давидом. То щипал его за коленку под столом, то подмигивал, то подходил к нему сзади и дул ему в ухо. Давид вздрагивал и заразительно хохотал.

Но когда они оставались наедине, смущение брало верх, и при любой неловкости оба краснели и опускали глаза.

Приходя на речку, Артем часто любовался Давидом. Несмотря на середину лета, кожа Давила оставалось молочно-белой и прозрачной. Под ней перекатывались небольшие бугорки мышц. На худенькие острые плечи с мокрых завитков волос стекали капельки воды. Артем с улыбкой смотрел на прыгающего на одной ноге Давида. Выбив из уха воду, Давид с разбегу плюхался рядом с ним на траву и ложился на живот, положив голову на сложенные руки. Артем брал травинку и проводил ей по длинной шее, по впадинке между лопатками, по пояснице, по ложбинке между крепкими холмиками ягодиц и по узким сдвинутым бедрам. Давид по ходу прохождения травинки поднимал плечи, сдвигал острые лопатки, сжимал ягодицы и затихал. Когда травинка доходила до розовых пяток, Давид начинал сучить в воздухе ногами и смеяться.

По ночам Давид по обыкновению садился по-турецки на диван напротив Артема, и тот рассказывал ему про будущее, рисуя в простой тетрадке в клеточку смартфоны, телевизоры, машины и самолеты. Художник из Артема был не очень. Когда он попытался нарисовать Давиду знаменитую Мону Лизу, тот долго хохотал и сказал, что она похожа на маму Сигизмунда, Сару Израильну, когда та болела тифом.