Владимир Свержин - Крона огня

— Ты что же, сжечь нас задумал?! — возмутилась Ойген.

— Я, я не знаю, оно как-то само, — лепетал ошеломленный боец.

— Ты же скинул, — возмущался другой страж. — Она сказала «подвинь», а ты скинул.

Но Женя на эту свару не обратила внимания. Золотистый блеск на страницах не исчез, несмотря на отсутствие света. На всякий случай она старалась не смотреть на страницы, но сияние было видно даже так.

— Ребята, нужна консультация, — объявила она.

— Ты шо, не выучила Писание на память, несчастная?

— Сергей, оставь балаганный тон. У меня тут пергамент с золотым напылением. Пока это единственное отличие этого фолианта от сотен других таких же.

— Не, ну издание вообще-то подарочное, так шо распальцовка по полной. Если бы китайцы уже изобрели батарейки, эта книга еще бы и пела сама на два голоса «Помилуй мя, Господи».

— Погодите, мессир Рейнар, — перебил его Бастиан . — А с людьми рядом с книгой ничего странного не происходит?

— Происходит. Я-то думала, тут один крепыш на меня засмотрелся, но, похоже, он просто заснул на посту. Знаешь, что это?

— Пока нет, но кое-какие соображения имеются. В любом случае, как угодно, хоть прячь, хоть караул кричи — Гизелле ничего оттуда читать не давай.

Лис прикрыл дверь лекарской каморки и поглядел на «израненного» Бастиана с видом заговорщика.

— Ну шо, симулянт — пожух и облетел больничный лист. Хватит расслабляться, пора впахивать!

Менестрель, задетый за живое безосновательными инсинуациями, с укоризной поглядел на старшего товарища и поднялся с лежанки.

— Шо ты хмур, как день ненастный? — Сергей попытался расшевелить юношу. — Сонеты не в меру сонные, рубаи не рубятся, или танка грязи испугалась?

— Месье Рейнар, я думаю о книге.

— Ты, наконец, решился издать свои произведения? И правильно! Так им всем! Напечатай их тут. Это будет наипервейшее печатное издание не только Франции, но и всего мира. Прихватишь с собой пару штук — и озолотишься.

— Меня интересует совсем иное золото, — перебил его Бастиан.

— Какое такое иное? Олимпийское, добытое в бескомпромиссной неравной борьбе с собой?

— Я говорю о золотистом блеске на страницах подаренного Гизелле фолианта.

— И чем это напыление тебя столь обеспокоило?

— Я сомневаюсь, что это напыление. Во всяком случае, то, что видела Ойген, — что-то совсем другое. Здесь не поверхностный блеск, а, так сказать, глубинный.

— То есть ты хочешь сказать, что крупицы золота непосредственно в структуре бумаги?

— Это было бы вполне разумное объяснение, но, во-первых, мы имеем дело не с бумагой, а с пергаментом, а это, как мы помним, баранья кожа, в ее структуру что-либо вживить несколько сложнее.

— Молодец, верно подметил, не купился.

— Вы меня проверяли, месье Рейнар?

— Есть такое дело. А ты шо думал, стал оперативником — все, Бога за бороду ухватил? Испытания только начинаются.

— Что-то они, похоже, не кончаются. Но тут есть еще одно…

— На пергаменте отсутствуют частицы золота, исключая то, что использовалось для иллюстраций.

— Вы что ж, знали? — в голосе менестреля чувствовалось разочарование.

— Знал. Эксперты обратили внимание, но понять, чего оно блестит, так и не смогли.

— У меня есть версия. — Бастиан подошел к двери, поглядел на скучающего в коридоре стражника и вернулся, делая знак Сергею говорить потише. — Видите ли, еще в Сорбонне мне довелось писать научную работу по теологии, в которой я пытался доказать корневое тождество религиозных концепций, вытекающее из сакрализации цивилизаторских сообществ квазигуманоидов.

Лис захлопал в ладоши.

— Вот это ты щас о чем говорил и, главное, с кем?

Ла Валетт вздохнул.

— Так называлась моя работа. Между прочим, она была удостоена золотой медали среди университетских научных работ.

— Я по возвращении дам еще одну, шоколадную, если объяснишь, для чего ты мне все это рассказываешь.

— Если кратко, — опечаленно вздохнул менестрель, — все архаические религии — это описание действий одной цивилизаторской группы. Чаще всего представители этой группы имеют нетрадиционную для человека форму, как-то: рыбы, змеи, какого-нибудь чудовища, но все же сохраняют ряд антропоморфных черт, так сказать, присущих человеку. И вместе с тем они вполне могут общаться с представителями нашего биологического вида и даже вступать с ними в тесную связь, иногда физического, иногда ментального свойства.