Владимир Свержин - Крона огня

В том, что его ждет трон, Шарль не сомневался. Он знал о замыслах отца и втайне молил, чтобы они, по воле небес, сорвались. Чтобы Пипин, как и прежде, был жив и здоров, но трон — пусть трон останется как есть. Он, презираемый высокомерными баловнями судьбы «геристальский бастард», не должен унаследовать власть, а только сам, только собственной рукой взять ее. Потому что править может лишь достойнейший.

Храбрость юного кесаря на поле боя несколько поколебала его уверенность, но все же этот молчаливый, даже угрюмый юнец вызывал у него плохо скрываемую неприязнь. И отнюдь не только у него. Властителя должны любить и бояться. И бояться больше, чем любить.

Дагоберт не вызывал страха, разве что непонимание и опаску. При взгляде на его неподвижное лицо, холодные и в то же время горящие внутренним огнем глаза всякого брала оторопь. Кому такое понравится? Так что и особо теплых чувств к нелюдимому монарху никто при дворе не испытывал. Но тот правил, не замечая и не жалуя подданных, спокойно и вдумчиво, нимало не заботясь о том, чтобы кому-либо нравиться.

По окончании похода на абаров Шарль из Люджа принял решение во что бы то ни стало занять подобающее ему по рождению место, чтобы затем, улучив момент, перехватить власть, заставить государя отдать ее по доброй воле. Или же… Но об этом молодой воин думать не хотел. Он верил, что Провидение на его стороне, а стало быть, все сложится наилучшим образом. Сейчас перед ним стояла задача простая и понятная — убрать с дороги этого ловкача Рейнара, невесть откуда взявшегося и на свою беду вставшего у него на пути.

Присущая многим юношам торопливость не входила в число недостатков молодого геристальца. Он был в равной степени храбр и осторожен, должно быть, именно потому вышел живым из схватки, в которой сложили головы столь многие храбрецы. Сейчас он присматривался, изучал противника, улыбался его шуткам и кивал в такт неуемному бахвальству. Однако в голове крутилось совсем иное, не имевшее отношения к шуткам и забавам: «Действовать нужно быстро! Бог весть, что произойдет завтра? Сегодня по стечению обстоятельств кесарь решил удалить любимца своей матери из столицы, дать ему вновь покрыть славой потускневшее оружие. Только что мудрить, охота на разбойников — не бог весть какой ратный подвиг. Большой славы этим не добьешься, так что можно предположить, что ближними днями государь призовет его к себе для каких-либо иных затей. Тогда все придется начинать сначала».

Полсотни воинов, следовавших за Рейнаром-нурсийцем, кроме немудрящего войска Шарля, два баронских отряда, данных ему кесарем, не слишком радовали его. Реши он сейчас захватить кривоносого говоруна, тут же вступятся за него, как один. Конечно, можно бы попытаться во время ночевки вонзить кинжал в спину этому чужаку, но пока он нужен живой. Отец готов щедро отблагодарить всякого, лишь бы лично вздернуть эту тварь на ближайшем суку. А это значит, следует улыбаться и кивать головой как ни в чем не бывало. Нурсиец должен проникнуться к нему полным доверием, это будет пробной игрой перед той большой, у трона.

Шарль мечтательно поднял глаза к небу. Белые с серыми пролежнями вислого брюха облака ползли, будто пасущиеся овцы, не замечая суетившихся внизу людишек.

«Что ж, у каждого своя участь. Вот у него, — молодой воин вскользь глянул на Рейнара, — попасть в мою западню. Следует хорошенько обустроить ее, чтобы нурсиец не пошел, побежал туда вприпрыжку! Вот только что использовать в качестве наживки? Хорошо бы подошла прекрасная Ойген, но она осталась в Париже подле государыни, Карел и этот менестрель куда-то пропали. Тогда кто?..» Он улыбнулся внезапной мысли, подобно вспышке, озарившей его сознание: безмерно дорогая тетушка сейчас в Форантайне. Если она вдруг окажется в руках лесной братии, Рейнар будет вынужден действовать. И не просто действовать, а идти на поводу до того самого ближайшего сука.

Сердце Гизеллы ликовало: прелестная Ойген спешила на зов ее сына, будто не существовало ее невесть куда пропавшего нареченного и само воспоминание о нем изгладилось из памяти благородной дамы. Она с умилением глядела вслед девушке, радуясь, какая очаровательная и умная супруга будет у ее сына. Единственная, быть может, во всех христианских землях, достойная столь высокой чести.

Когда бы знала она, о чем пойдет речь в аллее дворцового сада, вероятно, посокрушалась бы, что слишком мало понимает в нравах и интересах нынешних девиц.