Иван Оченков - Смоленский поход (СИ)

_______

*Вольт. — Разворот на лошади скачущей галопом на 360ў. Различают большой вольт — 10 м. и обычный — 6 м. Полувольт — поворот на 180ў.

Вид отступающего противника казалось совсем разъярил шляхтичей и они все более теряя строй, рванулись в погоню. Рейтары отстреливаясь продолжали уходить и вывели атакующую хоругвь прямо на спешившихся драгун фон Гершова и стрельцов Пушкарева. Те построившись уже ожидали вражеской атаки, а в промежутках между ротами пушкари устанавливали заряженные картечью пушки. Когда поляки увидели перед собой готовую к бою пехоту, что-то предпринимать было уже поздно. В последней отчаянной попытке дотянуться до врага и утолить свою ярость его кровью, пришпорили они своих коней, но русские пушкари уже вжимали фитили в затравки пушек. Даже каменная картечь выпущенная в упор произвела ужасные опустошения во вражеских рядах, а драгуны и стрельцы тут же довершили начатое и вбили в ослабленный уже строй шляхтичей и почтовых несколько залпов и остановили-таки безумный бег их коней. Выдержать это было уже выше человеческих сил, но когда немногие уцелевшие стали разворачивать коней, на них с двух сторон, подобно железным челюстям капкана обрушились рейтары. Яростные крики атакующих перекрывали жалобные стоны раненых, а лязг сабель казалось, был слышен и на небесах равнодушно взирающих как одни люди безжалостно убивают других, забыв о милосердии и заповедях божьих. Немногие из литвин пережившие этот ужас будут потом говорить о небывалой жестокосердности московитов не берущих пленных и не щадящих сдающихся, забыв при этом, сколько они сами совершили жестокостей в этом несчастном краю. Ибо казалось уже, что не осталось ни храма ими неоскверненного, ни дома не ограбленного, ни женщины не обесчещенной. И павшие в этой жестокой битве лишь платили по своим счетам предъявленным им судьбой.

Впрочем, не все из войска пана Корсака ринулись в горячую схватку. Пока самые доблестные шляхтичи атаковали врага, прочие попытались малодушно спасти свои жизни и спустившись в Городненский овраг прорваться к реке. По дну этого оврага текла к Оке речка Калужка, и он был куда менее проходим чем Березуйский, так что там их не ожидали. Но тут случилось совсем уж неожиданное: открылись ворота и изнемогавшие доселе от осады защитники города сами вышли навстречу бегущему врагу. Впереди взявшихся за оружие посадских и окрестных крестьян бежал прихрамывая и размахивая саблей сам воевода Жеребцов, за ним десятка полтора стрельцов — все что осталось от гарнизона пограничной крепости. Прикрывая вылазку горожан со стен ударили несколько пушек и эта соломинка сломала спину верблюда. Литвины и казаки стали сдаваться, бросая оружие и прося милости. Лишь небольшому отряду врагов удалось ускользнуть оврагом и бросившись в Оку уйти вплавь.

Подскакав к защитникам крепости в сопровождении рынд, я спешился и, подняв с земли бросившегося в ноги воеводу, обнял его и трижды по обычаю расцеловал.

— Федор Жеребцов, за верную службу жалую тебя кафтаном со своего плеча и шапкой! — объявил я ему и выразительно взглянул на рынд.

Помощник одного из них тут же полез в специальный мешок и достав требуемое кинулся вместе с другими надевать награду на воеводу. Помощники эти набираются из дворян родом помельче чем рынды и должны им помогать в службе. В чем эта помощь заключается я так и не понял, но узнав что официальное название помощника — «поддатень» интересоваться перестал.

— Воинов своих сам наградишь, а с посадских и прочих что за оружие взялись, велю в сем году податей не брать.

— Государь, радость какая, — бормотал почти плача воевода пока его одевали, — довелось дожить до светлого дня, а я уж в чистое переоделся, думал не выстоим против супостата.

— Ну, полно воевода, даст бог, поживешь еще, мне такие верные слуги нужны. Ты, кстати, где коня потерял?

— Ой, государь, конь дело наживное. Главное супостата одолели…

Тем временем к нам подтянулись и прочие командиры моего войска и мы приготовились к торжественному вступлению в Калугу.

— А где Анисим? — спохватился я.

— Где-где, — усмехнулся разгоряченный схваткой Никита Вельяминов, — обозом ляшским занялся, поди уж прибытки считает.

В горячке боя мы и вправду не то что позабыли, но как-то выпустили из виду обоз нашего противника. Литвины, конечно, не чета полякам и припасов с собой возят поменьше, однако и тот что имелся у покойного теперь пана Корсака впечатлял. Хозяйственный же Анисим, видя что судьба боя уже решена, окружил вражеские возы стрельцами из второго батальона и пока остальные азартно рубили шляхтичей, он рачительно позаботился об их добре. Ну, что скажешь — молодец.