Владимир Проценко - Успеть на войну [СИ]

— Что, уже написал? Что-то быстро.

Он не спеша подошел к столу и, взяв мой рапорт, начал его читать. Как это ни странно, но ни кричать, ни ругать меня он не начал, а наоборот, чем дольше он читал, тем больше успокаивался. Затем отложил мой рапорт и молча стал разглядывать меня, немного хмыкая, когда наши глаза встречались. Наконец ему это видимо надоело и он с легкой издевкой спросил.

— Чуйко вы что, правда, считаете себя самым умным?

— О чем это вы, товарищ батальонный комиссар?

— Вот об этом самом, — кивком головы он указал на мой рапорт.

— А что не так? — сделав удивленное лицо, спросил я.

— Где объяснительная? Многоликий вы наш.

— Товарищ батальонный комиссар, объяснительная будет только устная, я упал и ударился, писать об этом я не вижу смысла. А так как вы мне не верите, я написал рапорт о переводе в другую часть, — с трагической ноткой в голосе закончил я.

Батальонный комиссар взял мой рапорт сложил его пополам, подошел ко мне, и глядя мне в глаз медленно порвал его на четыре части.

— Сбежать хочешь, певун ты наш.

— Куда бежать, товарищ батальонный комиссар? — почти с искренним непониманием спросил я.

— Не смей перебивать старших по званию, — он потряс кулаком с зажатыми в нем обрывками моего рапорта у меня перед лицом. — Ты заварил здесь такую кашу своими песнями и плясками, ты устраиваешь концерты, на которые приходят старшие командиры этого города со своими женами. Ты не знаю что, но что-то там изобрел, а нам сюда дополнительно прислали работника НКВД, от которого мы не знаем чего ждать. Теперь пишешь рапорт о переводе в другую часть в надежде улизнуть отсюда, и оставить всех нас расхлебывать все, что ты здесь напридумывал и исполнил. Вот тебе, а не перевод, — он сунул мне под нос свой кукиш. — Ничего у тебя не выйдет, сам будешь хлебать свою кашу, а не будешь, вылетишь из армии с позором за дискредитацию звания советского политработника. А теперь идите отсюда, не хочу вас видеть.

Молча отдав честь и повернувшись кругом, я вышел из кабинета. Было немного обидно, меня не так поняли и сделали неправильные выводы, но идти оправдываться я не стал. Подставлять я никого не хотел, но по словам батальонного комиссара, получалось, что своим уходом я дискредитирую свое нынешнее руководство, которое меня должно было отпустить. Ведь компетентные органы поинтересуются, за что они меня такого хорошего перевели в другую часть, да и коллектив наш песенно-танцевальный, скорее всего без меня быстро распадется, а с кого спросят – с них и спросят, они будут виноваты, и отвечать придется им же. Видимо придется мне остаться. Не получится повоевать, не получится проверить свои новые знания и умения, хотя… Не знаю как на Финской, а в Великую Отечественную были же всякие выездные концертные бригады, группы, ансамбли. Может попробовать организовать свою бригаду, когда начнется Финская кампания, а там как получится, может в войсках останусь, или еще как. Решено, так и сделаю, только нужно все хорошенько обмозговать, чтобы никто от моих действий не пострадал, а потом действовать.

Ну наконец-то отпустили, пусть не в боевую часть, но все же поближе к Карельскому перешейку. И вот в середине января я, вернее, мы – ВИА "Молодая гвардия", наконец отправились в 7-ю армию в распоряжение политотдела по направлению самого 1-го секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП (б) А. А. Жданова. Как написано в предписании "для поднятия бодрости и боевого духа среди бойцов и командиров РККА". Оттуда нас направили в Н-ский полк Н-ской дивизии, стоящий на Карельском перешейке, но сначала пришлось дать концерт для штабных, показать, как говорится лицом нашу программу, ничего так, им понравилось. Вот теперь мы, уставшие после концерта, пробираемся на нашем автобусе по заснеженным дорогам. Со скоростью бешеной черепахи небольшой колонной, состоящей из штабного автобуса и полуторки, выделенной нам политотделом 7-й армии с сопровождающим в чине младшего политрука с чарующим именем Нахир с иврита "Ясный" и не менее волшебной фамилией Рабинович с отчеством Иванович. Нам он был придан не только как сопровождающий, но и как агитатор, а еще скорее всего как политический наблюдатель за мной и моими ребятами. Сначала он нагло устроился с нами в автобусе, затем видя, что мы дремлем, решил нас взбодрить, начав проводить политинформацию о финских рабочих и крестьянах, которые ждут от нас помощи в борьбе с финскими угнетателями. Политинформацией взбодрить не получилось, тогда он начал долбить нас цитатами Ленина и Сталина, наверное, хотел поднять наш боевой дух. Наконец мне это надоело, очень хотелось спать, а тут этот…