Игорь Вереснев - Хроники Максима Волгина

Ехали медленно, неторопливо – возницы берегли своих «лошадок», и те бежали легкой трусцой. Рессоры у повозок были хорошие, подушки на лавках – мягкие, поэтому путешествие не утомляло. А мерное тарахтение колес, покачивание и поскрипывание навевали дрему. Огница и дремала. Максим же всматривался в разворачивавшийся пейзаж.

Од’дмер оказался миром на удивление однообразным. Они ехали час за часом, делали остановки, ели, спали, снова ехали, а вокруг было одно и то же. Рощицы невысоких деревьев с круглыми кронами – все как на подбор светлые, чистые, ухоженные. Ручьи и речушки с обязательными мостиками. Деревеньки, как две капли воды похожие на ту, где путникам довелось погостить. Ровные прямоугольники полей и огородов с копошащимися на них коротышками. Луга, где паслись либо сородичи «лошадок», либо животинки размером поменьше, те, кого олли разводили для молока. Од’дмер жил чинно и размеренно. И очень неторопливо. Теперь Максим поверил, что Гуня во много раз старше его, а продолжительность жизни олли не ровня человеческой.

Здешних обитателей однообразие не угнетало, но и любопытства они лишены не были. Когда повозки проезжали мимо очередной деревеньки, местные высыпали на обочину, глазели на необычных пассажиров. Причем если людей рассматривали с интересом, но без удивления, то стоило им перевести взгляд на сфинкса, как глаза у них выпучивались, рты раззевались, а руки сами собой тянулись к макушкам.

– Эй, дядя, кого это ты везешь? – самые смелые отваживались окликать возницу либо Гундарина. Первый только обреченно «дыкал», зато второй пыжился и с важным видом сообщал, что они сбежали от попрыгунов и теперь являются почетными гостями Од’дмера. Он бы много чего рассказал, но повозка катилась дальше, а бежать вслед за ней деревенские ленились.

Максим не прочь был бы порасспросить зевак. Или хотя бы сидевшего на козлах возницу! Но понижателей ни у кого из тех, кто им пока что встретился в этом мире, не было. А без понижателей какой разговор? Оставалось смотреть и слушать.

С Огницей они тоже почти не разговаривали. Вернее, разговаривали – во время остановок. Но когда оставались вдвоем, когда вынуждены были сидеть, прижавшись друг к другу на тесной по человеческим меркам лавке, княжна смущалась, отворачивалась в сторону. И Максим смущался. Ни к селу ни к городу вспоминалось, как они купались голыми, как он прижимал ее к земле в их самую первую встречу. Он старался усмирить эти мысли, загнать поглубже, но те не подчинялись. Приходилось тоже отворачиваться, глазеть на пейзаж и думать о чем-нибудь постороннем. Какой уж тут разговор!

Лишь в самый первый день их путешествия Огница спросила:

– Макс, скажи, когда ты помешал мне убежать от лупоглазых… Почему ты был уверен, что этот Урмшур вернется за тобой?

– Потому что он мой друг, а друзей в беде не бросают. Разве у вас в Добрии не так?

– В Добрии так, но у нас живут люди. А это – не человек! Как он может быть другом?

– Какая разница? Шур нес тебя, когда ты лишилась чувств в синей пустыне. Если бы не он, ты бы умерла там.

– И я унесла коротышку от волосатых. Но это ничего не значит! Они другие, понимаешь? Не люди. Они думают по-другому, потому я не могу им доверять.

– Люди разные бывают. Могут быть люди – враги, и не люди – друзья.

– Ты странно говоришь, я этого не понимаю, – призналась Огница. Помолчала немного, и неожиданно спросила: – А меня ты кем считаешь?

– Конечно ты тоже мой друг! – поспешил заверить Максим. И заметил с изумлением, что щеки девушки краснеют.

Она поджала губы, быстро отвернулась. Прошептала:

– Друг? Жаль…

Он недоуменно уставился на ее затылок. Хотел переспросить – почему жаль? – но что-то помешало. Кажется, очередной возглас Гундарина из соседней повозки…

Поездка заняла полных шесть дней по добрийскому исчислению. В Од’дмере время считали иначе, что и неудивительно – ни толмачей, ни звонниц с часовыми колоколами здесь не было. Как именно, Максим разобраться так и не смог. Подозревал, что возницы ориентировались по кучевым облакам, с завидной регулярностью приходившим с востока и поливавшим землю короткими теплыми дождями. Но облака приходили один раз за од’дмерские сутки, так что, возможно, существовали и другие приметы.

На седьмой день, когда корзины с провизией опустели, а однообразие пейзажей начало утомлять, путешественники добрались до столицы. Гладкая, хорошо наезженная дорога сделала очередной поворот, выбежала из рощи, и… Максим не сразу понял, что видит перед собой.