Игорь Вереснев - Хроники Максима Волгина

– Подожди! Кое-что я оставлю. Дай сюда корзину! – Максим остановил направившегося к веревке лупоглаза.

Он неторопливо выбрал парочку кочерыжек, яблоко-дыню… Восемь минут! Над головой зашуршало, тихо шмякнулось. Лупоглаз заинтересованно посмотрел на потолок, перевел взгляд на распахнутый люк. И в ту же секунду в отверстии показалась голова сфинкса. И рука, сжимающая станнер. Коротко треснул разряд, младший сын осел на пол.

– Готов? – уточнил сфинкс. И едва Максим кивнул, из отверстия бесчувственным мешком свалился и второй караульный. – Прими!

Максим рот открыл от изумления, когда Шур спустил ему ранец-гравилет. Второй был у сфинкса на спине.

– Где ты взял?!

– Потом все расскажу. Сейчас необходимо спешить. – Шур спрыгнул на пол. – Улетаем немедленно.

– Огница… – Максим кивнул на неподвижно лежащую девушку.

Сфинкс быстро подошел к ней, осмотрел, пощупал пульс.

– Яд блокировал синапсы двигательных нейронов. Для жизни опасности нет, но некоторое время она останется парализованной. – Он посмотрел на вытянувшееся лицо юноши. – Она все равно не смогла бы управлять гравилетом. Ты ее понесешь.

Пока он отвязывал висящую в люке веревку, Максим высыпал содержимое корзины в принесенные Шуром сумки. Подумал немного, сунул в одну из них и платье. Мало ли, вдруг девушке понадобится?

Конструкцией гравилет отличался от того, на котором Максим летал в Задвери. Тяжелый, гад! Присесть понадобилось, чтобы нацепить его. А когда Шур привязал к ранцу еще и Огницу, Максим даже выпрямиться не смог. Так, стоя на четвереньках, и стартовал. Чертовски неудобная поза для полета, особенно когда вокруг стены и потолок. Ясное дело, о потолок он головой приложился. И лучше бы своей, но досталось голове девушки. И еще раз досталось, когда Максим протискивался в люк. Хорошо, что она пока была неподвижной и бессловесной. А после… эх, семь бед – один ответ!

Хижина стояла на развилке ветвей, это Максим правильно предположил. И находилась так высоко, что землю было не разглядеть сквозь густую листву. Над головой тоже листвы хватало. Зато ни одного лупоглаза видно не было – молодцы ребята, сдержали обещание не мешать.

Друзья поспешно выбрались из кроны дерева, поднялись повыше, чтобы иголка из духовой трубки не долетела.

– Лети по карте! – скомандовал Шур. – Я заберу Гундарина и догоню!

Максим закивал. И засмеялся, не в силах удерживать переполнявшую его радость. Ему и впрямь было хорошо. Очень хорошо! «Заботливые» Коолайнель остались с носом, он выбрался из их ловушки и вытащил Огницу. Вдобавок за плечами у него гравилет, а значит, этот мир, такой гостеприимный и красивый на первый взгляд, но, как и прочие, приготовивший для путешественников свои опасности, они минуют за какой-то час. И никто им больше не помешает. Никому не устоять против техники криссов!..

Разве что самим криссам.

Летели они прямо на юг, навстречу яркому солнцу.

Внизу проносились полноводные реки и сверкающие кляксы озер, луга с торчащими тут и там зубьями скал, рощи, вроде бы маленькие, но в действительности тянущиеся на десятки километров. Мир был неизменно прекрасен, куда ни глянь, до самого горизонта. Нет, куда дальше, чем до горизонта! Потому что горизонта у этого мира не было. Он был бесконечным и плоским.

А затем идиллия кончилась. Потому что кончилось действие яда.

– Гад! Мерзавец! А ну опусти меня на землю, немедленно! И развяжи!

– Послушай, я тебе все объясню…

Какой там! Огница не желала слушать объяснения. Она хотела одного – выплеснуть всю злость, что накопилась. Злость на виновника своей беспомощности.

– Ты сговорился с этими тварями, да? Ты хотел меня…

Если бы она могла, она бы кинулась драться. Но руки ее были связаны на животе у Максима, ноги прикручены к его ногам. Ни лягнуть как следует, ни ущипнуть. Она могла только ругаться, придумывать самые изощренные эпитеты. Пониматель услужливо переводил, ничуть не утруждая себя цензурой. И Максиму, половину этих слов произносить вслух не решавшемуся, оставалось краснеть от смущения.

Слов для Огницы оказалось недостаточно. Исчерпав запас красноречия, она вдруг впилась зубами в ухо, в уцелевшую мочку. Максим завопил и тут же потерял управление гравилетом, камнем провалился на добрых два десятка метров.

– Прекрати! Мы упадем, разобьемся! – завопил.

– И пусть! И поделом тебе!

Однако кусаться девчонка перестала, снова перешла на вербальное избиение. Но и ругаться, когда ты летишь, связанная по рукам и ногам, – занятие не из простых. К тому времени, когда Шур распорядился сделать привал, она уже достаточно выдохлась. И, когда ее поставили на землю, развязали, сил даже на пощечину не нашлось. Лишь буркнула: