Игорь Вереснев - Хроники Максима Волгина

Онемение в ногах прошло в тот же миг.

– Пригнись! На землю! – заорал Максим. И полоснул длинным лучом над головой присевшей девушки.

С полдесятка бабочек осыпалось на землю. Повезло, это были не роботы, живые существа. Но на этом везение и закончилось. Ухо Максима обожгло. Он вскрикнул, схватился за него – болью полоснуло по пальцам. Крылышки бабочек были острыми, как лезвия бритв.

– Макс, убегайте! Быстро! – донесся из леса голос Шура.

Да, бежать – это единственное спасение сейчас. Живые лезвия парили со всех сторон, некоторые уже опустились на траву, выкашивали ее, словно крохотные газонокосилки. И листики с веток они тоже соскабливали. И жрали, жрали, жрали…

Максим схватил Огницу за руку, потянул. Это оказалась именно та, раненая, ладонь, и девушка зашипела от боли. Обращать внимание на такие мелочи времени не оставалось. Максим саданул лучом впереди себя, пробивая проход в смертоносном облаке, метнулся в него, стараясь не думать, что будет, если крылышко пропорет подошву тапка.

Бабочки были повсюду – в воздухе, на ветвях, в траве. Они осыпались слюдяным мусором под выстрелами станнера, но тут же на их место устремлялись новые. И нужно было бежать не останавливаясь, не оглядываясь по сторонам, не обращая внимания на рвущие одежду сучья. Бежать и тянуть за собой Огницу – если та отстанет хоть на пару шагов, проход сомкнется, лезвия ее исполосуют.

Сколько продолжалась эта гонка, Максим не знал. Часы в голове будто заклинило от перенапряжения. Он даже не заметил, что лес вокруг снова начинал зеленеть, хоть и зияли в траве и листве проплешины…

– Макс, стой! Там… – заорала вдруг Огница, дернула назад, пытаясь остановить. Но не остановила, лишь ладонь выдернула из его пальцев.

– Что?..

Он быстро обернулся… и в ту же секунду земля исчезла из-под ног. Не успев испугаться, со всей силы ударился грудью, аж дух вышибло и в глазах потемнело…

– Макс, ты живой?

Максим помотал головой, стараясь отогнать морок. Он лежал на дне ямы, метра три глубиной и около двух в поперечнике. Огница осторожно заглядывала через край.

– Живой, – ответил не очень уверенно.

Сел, пошевелил руками и ногами. Кажется, ничего сломано не было, только в груди болело. Оставалось надеяться, что просто ушибся, а не ребра треснули.

– Я тебе кричала, что яма впереди, а ты не услышал. Как теперь оттуда вылезешь?

Максим поднялся на ноги, вытянул вверх руки. Попрыгал. Высоковато, без посторонней помощи не выбраться.

– А Шура там нигде не видно?

Огница отрицательно покачала головой. Максим попробовал крикнуть. И закашлялся от боли в груди. Попросил:

– Позови его!

Девушка удивленно моргнула:

– Я же не умею говорить по-вашему. Как он поймет, что я его зову?

– Ничего, зови, как умеешь. – Он постарался, чтобы в совете не прозвучало сарказма. Она что, до сих пор не сообразила, что каждое ее слово спутники понимают прекрасно?

– Ау! Ау! Э-ге-гей! Сюда! Макс здесь!

Что ж, «ау» и «э-ге-гей» у нее получалось весьма выразительно. Без перевода понятно, кто это глотку дерет. Вскоре Шур был на месте. И естественно, он запросто придумал, как вытащить Максима: принес прочную длинную ветку и опустил в яму. Вернее, это оказалось целое деревце, так как подходящего размера ветвей в здешнем лесу не было. Чтобы вскарабкаться по этой импровизированной лестнице, времени потребовалось больше. Но в конце концов Максим выбрался из ловушки и, чертыхаясь, принялся выковыривать занозы из ладоней.

– Карнаухий, – тут же объявил Гундарин.

Максим тронул все еще саднящее ухо. Кончика мочки и правда не было. Вот же блин! И не отрастет, наверное? Так всю жизнь и ходить подрезанным.

На счастье, это оказалось самой крупной их потерей после налета бритвиннокрылых бабочек. Остальные участники экспедиции отделались неглубокими порезами, ссадинами, да коротышка умудрился разорвать штаны точнехонько посреди задницы. Можно было порадоваться и продолжить путь к реке. Однако Шур радоваться не спешил. Во взгляде его явно проглядывала тревога.

– Яма, – коротко ответил он на немой вопрос друга.

Яма? Максим взглянул себе под ноги и тоже понял. Глубокая, с ровными вертикальными стенками, это была не обычная яма – охотничья ловушка! Причем вырытая недавно. И означала она, во-первых, что в лесу водились те, на кого охотились. Во-вторых – по близости жили те, кто охотился. Ни с первыми, ни со вторыми встречаться не хотелось. Поэтому, как ни утомило путников бегство, отдыхать никто не пожелал…