Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Извини, — шепнул на ухо зависшему барону брат. — Я имел глупость рассказать, как нас звал её отец!

— А почему – Александр? — изумлённо спросил померанец, когда к нему вернулся дар речи.

— Не прикажете же звать меня Кларой Марией в подобном наряде?

— Да, действительно…

— Когда мы поедем во дворец? — продолжила девочка.

— Во дворец? — удивился фон Гершов-старший, ещё не привыкший к её непосредственности.

— Ну, должны же вы представить меня семье моего отца в новом статусе, раз уж мы здесь оказались?

— Говоря по правде, прин… Александр, мы хотели сохранить ваше инкогнито.

— Герцогиня и так меня не жалует, а если узнает, что мы её проигнорировали, то может и обидеться!

— Но откуда она узнает?

— Тоже мне загадка, — фыркнула Шурка и снисходительно посмотрела на братьев. — Посудите сами, Старый Клаус наверняка уже добрался до Вольфенбюттеля и поднял там всех на уши. И теперь бабушка шлёт во все стороны гонцов, чтобы узнать, куда я запропастилась. Через пару дней, самое большее, неделю, в Берлине тоже узнают об этом. И что сделает её королевское высочество? Да вас же на поиски и пошлёт, господин барон. И вы ей сами всё и расскажете!

— Вот чёрт! — выругался Болек. — А ведь верно.

— И что делать? — встревоженно спросила Марта. — Вдруг…

— Вдруг мачеха приказала меня похитить? — уточнила девочка. — Это вряд ли!

— Почему вы так думаете? — всё более изумляясь происходящему, поинтересовался Кароль.

— Ну, причин любить меня у неё нет. Однако и похищать тоже. Моя преждевременная кончина, наверняка, не опечалила бы её или герцогиню Софию, но не более того. В качестве пленницы я им совсем не нужна.

— Пожалуй, — согласился барон. — Но отчего вы упомянули тётку вашего отца?

— А разве мой "царственный отец", — не без сарказма в голосе поинтересовалась Шурка, — не отправил на тот свет её сыновей?

Услышав, что говорит её дочь, Марта побледнела и судорожно стиснула ладошку дочери, которую продолжала сжимать в руке. Лицо старшего фон Гершова и вовсе стало каменным

— Не знаю, кто вам всё это рассказал, но всё было совсем не так. Мы с братом были тому свидетелями!

— А ведь у герцогини Софии вполне могло сложиться такое мнение, — неожиданно заметил Болеслав. — Уж больно ловко тогда всё вышло. Заговорщик убил герцога Адольфа Фридриха и погиб сам. У герцогини Маргариты Елизаветы случились преждевременные роды, которые она не пережила, а скоро за ней последовал и её супруг. И хоть она и не ладила со своими детьми, но неужто осталась совсем равнодушна к их смерти?

— Пожалуй, все эти обстоятельства и впрямь могли вызвать подозрения! И что мы предпримем?

— Вы же обер-камергер, значит, имеете доступ, — пожала плечами принцесса. — Доложите герцогине Катарине потихоньку – так мол и так, случилась трагедия! Захочет она меня увидеть – покажете. Не захочет, и не надо! А я в сторонке постою, на меня в этом наряде никто и внимания не обратит.

— Это звучит разумно, но боюсь, что вам всё-таки не следует встречаться с её высочеством.

— Но почему?!

— Всё дело в том, ваша светлость, что к величайшему моему сожалению, ни ваша матушка, ни её высочество герцогиня Браунгшвейг-Вольфенбюттельская так и не научили вас одной важной вещи.

— Держать язык за зубами? — сообразила Шурка и обречённо вздохнула.

— Именно! Вы, не могу не признать, очень умны, в особенности для ваших весьма юных лет, но если вы и дальше будете говорить всё, что приходит в вашу очаровательную голову, это может плохо кончиться. И прежде всего для вас!

Принцесса на минуту опустила голову, как будто задумалась, затем резко подняла её и с раскаянием посмотрела на братьев фон Гершов, потом оглянулась на мать и тихо сказала:

— Простите меня. Я всего лишь маленькая девочка и, потому делаю ошибки. Обещаю вам, что буду вести себя осмотрительно и не скажу ничего лишнего!

— Очень надеюсь на это, ваша светлость!

На следующий день митрополит, дьяк и их люди, отправились на аудиенцию с герцогиней Катариной. Та, снисходя к их бедственному положению, была готова принять их частным образом, однако в дело вмешался случай. Слухи о приехавших в Берлин московитах быстро распространились, обрастая по пути всё новыми подробностями. Согласно им получалось, что русские не просто отправились на поклон к супруге своего государя, а едва ли не бежали из плена, перебив при этом свою охрану.

В общем, курфюрст и члены его семьи заявили, что ни за что не пропустят такое зрелище, и пожелали принять в нём участие. Что касается шведского короля, то он просто объявил, что желает видеть подданных своей сестры, и та, разумеется, не могла ему отказать. Узнав об этом, фон Гершов поморщился, но возражать не посмел. В конце концов, всем известно, что русские были в плену, так что их не слишком презентабельный вид не должен был привести к бесчестию его нового отечества!