Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Да как тебе сказать, боярин, — смутился Луговской. — Оскудели мы, в плену будучи, как есть проелись! Одёжа и та, только чтобы наготу прикрыть… Стыдно в таком виде царице, да хоть бы и герцогине показываться.

— Церемония будет весьма скромной, — поспешил успокоить его померанец. — Да и до завтра всё равно ничего нельзя сделать, а потом мы попробуем что-нибудь придумать.

— Уж придумай, боярин, — с надеждой в голосе попросил дьяк. — Век за тебя бога молить станем!

— Конечно, вы можете рассчитывать на меня, — пообещал ему фон Гершов-старший и поспешил откланяться, пока не поступило новых просьб.

Довольный приёмом митрополит благословил его на прощание и вернулся к себе, после чего барон, наконец, смог без помех поговорить со своим младшим братом. Они отошли в сторону, чтобы побеседовать, не опасаясь любопытных ушей.

— Я так и не спросил, как прошла твоя поездка? — начал Кароль, оглядевшись.

— Вполне благополучно, — пожал плечами Болеслав. — Моя подорожная, подписанная графом Хотеком, служила мне и пропуском, и охранной грамотой. По крайней мере, в первое время.

— Ты встречался с представителями чешских сословий?

— Да. Как только они узнавали, что я посланец герцога-странника, передо мной открывались все двери.

— И что же они ответили?

— Ничего определённого, брат. Обещали принять во внимание, благодарили за поддержку, но тем и ограничились. Они не верят, точнее, не хотят верить, в возможность поражения.

— Это было ожидаемо. Сейчас не верят, но, надеюсь, когда земля начнёт гореть у них под ногами, они вспомнят о сделанном им предложении.

— Много званных, да мало избранных, — покачал головой младший брат.

— Ты провёл несколько дней в компании русского митрополита и уже говоришь цитатами из Писания?

— Когда начинает припекать пятки, поневоле вспоминаешь молитвы.

— Были проблемы?

— Через некоторое время за мной стали следить, а потом попытались убить. Очевидно, среди вождей протестантов были шпионы папистов, которые и сообщили Хотеку о моих визитах. Мне пришлось, как можно скорее, уносить оттуда ноги. Но нет худа без добра. На обратном пути я встретил госпожу Марту и принцессу.

— И очень вовремя встретил!

— Да, но они тоже дамы не робкого десятка и при этом довольно ловкие. Представляешь, Клара Мария утащила кинжал у спящего часового и помогла освободиться своей матери!

— Вот чертовка! Кстати, когда ты представишь меня её светлости?

— Она сейчас в комнате вместе с матерью. Такая шустрая девчонка, на минуту нельзя оставить одну, того и гляди – набедокурит!

— Тогда пойдём, пока она ничего не натворила, — засмеялся Кароль.

Против ожидания, маленькая принцесса в этот момент и не помышляла ни о каких шалостях, а, совсем напротив, смирно сидела на скамье перед матерью, которая расчёсывала ей волосы. В дороге следить за причёской было не слишком удобно, но на постоялом дворе Марта смогла, наконец, привести дочь в относительный порядок. То есть девочку выкупали и вымыли ей волосы, хотя для этого пришлось тащить лохань с горячей водой к ним в каморку. И теперь она сидела перед матерью, завёрнутая в чистую рубашку Болеслава, млея от ласковых прикосновений материнских рук.

— Жаль, что тебя опять придётся одевать как мальчика, — вздохнула Марта.

— Вот ещё, — промурлыкала Шурка. — Штаны и курточка гораздо удобнее.

— В дороге, возможно, но мы не всегда будем скрываться.

— Вот когда перестанем, тогда и вырядишь меня в кружева и ленты, а пока мне и так неплохо!

— Надеюсь, это скоро закончится, и я именно так и сделаю, — усмехнулась мать и принялась заплетать ей косички.

Тут их беседу прервал осторожный стук в дверь и, вслед за тем, конфузливый голос Иржика сообщил, что господин барон спрашивает, не примут ли его?

— Скажи, что мы скоро будем готовы, — отозвалась бывшая камеристка и принялась одевать дочку.

Через несколько минут, принцесса была переодета – причёска скрыта под шапкой – и её снова стало трудно отличить от мальчика. Марта тоже привела себя в порядок, после чего они разрешили братьям войти.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваша светлость, — учтиво поклонился старший фон Гершов. — Я – барон фон Гершов, приближённый вашего царственного отца, и обер-камергер герцогини Мекленбургской, а также воспитатель вашего брата, принца Карла Густава.

— Я тоже рад, что не болею, — улыбнулась Шурка. — Меня зовут Александр, а вы, значит, Лёлик?