Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Мне позволено будет попрощаться с друзьями? — закусив губу, спросила принцесса.

— Конечно.

Девочка благодарно улыбнулась и подбежала к стоящим поодаль слугам. Там, рядом с взрослыми, жались их дети, пришедшие проводить внучку своей госпожи. Первой она подошла к Гретхен и девочки крепко обнялись. Им не позволяли видеться после истории с переодеванием, так что подружки очень соскучились.

— Мне будет очень тебя не хватать, — грустно сказала Шурка. — Но, надеюсь, я скоро вернусь, и всё будет по-прежнему.

— Возвращайтесь скорее, ваша светлость, — шмыгнув носом, отвечала ей та. — Я буду каждый день молиться о вашем здоровье.

— На, возьми, — протянула ей куклу принцесса и виновато улыбнулась.

Это была та самая игрушка, которой она подкупила бедную Гретту, так и оставшаяся в саду после того, как обман раскрылся. Правда, Шура, у которой после наказания оказалось довольно много свободного времени, сумела намного улучшить её. У куклы появились длинные волосы, сделанные из ниток, красивое платье, на котором было вышиты узоры, и даже накидка с меховым воротником из обрезка беличьей шкурки, так что подарок для маленькой девочки был царским.

Следующими были мальчишки. Шурка улыбнулась глядя на стоявшего с независимым видом Руфуса и спросила:

— Ну что, банда, будете меня ждать?

— Конечно, — с несчастным видом ответил Гюнтер, глаза которого, похоже, были на мокром месте. — Только возвращайтесь скорее.

— Ваше сиятельство, нам пора, — позвали девочку и она, ещё раз улыбнувшись на прощание, побежала к карете.

Приятели проводили её глазами и одновременно вздохнули.

— Без неё будет скучно, — констатировал здоровяк.

— Мне показалось, что она хотела меня поцеловать, — мечтательно прошептал его приятель и шмыгнул носом.

— Держи карман шире, — усмехнулся Руфус. — Принцессы целуют сыновей конюхов только в сказках. К тому же, бьюсь о заклад, если бы такое случилось, тебя высекли куда сильнее, чем бедняжку Гретхен.

Наконец все погрузились, и раздалась команда трогать. Форейторы ударили каблуками бока лошадей, те натянули постромки, и громоздкое сооружение со скрипом двинулось в путь. Спереди и сзади кареты скакали по три пары стражников, а командовавший конвоем Бопре гарцевал рядом. Замыкал колонну большой воз, в котором везли припасы необходимые для длительного путешествия. Его, как и карету, тащили такие же крепкие битюги, но видом похуже, а правил отец Гюнтера – Старый Клаус. Накануне мальчишка пролил реки слёз уговаривая взять его с собой, но единственным следствием этого была только пара крепких затрещин и угроза порки, если тот не успокоится. Ещё на возу сидел ученик герцогского повара, обязанностью которого было готовить на привалах пищу для всех путешественников.

Сказать, что поездка была утомительной, значит не сказать ничего. Проклятый рыдван немилосердно трясло на каждой кочке, а брауншвейгским путям сообщения, мягко говоря, было очень далеко до гладкости автобанов будущего. Пейзажи за окном тоже не слишком радовали глаз, к тому же, дорожная пыль заставляла путешественников плотнее запахивать занавески. Чтобы скоротать время, почтённый нотариус герр Шлоссе не нашёл ничего лучшего как заняться образованием юной принцессы и с энтузиазмом принялся преподавать ей латынь. К концу третьего дня Шурка была готова убить самозваного педагога, но никак не могла выбрать способ. Яда у неё не было, а проткнуть шпагой вряд ли хватило бы сил.

К слову, шпага в карете была, как и пара небольших пистолетов в резном ларце. Принадлежал этот арсенал, как ни странно, не единственному мужчине в их компании герру Шлоссе, а фройляйн Марте, лично погрузившей и спрятавшей оружие в экипаже, но так, чтобы иметь его под рукой. Эти манипуляции не остались незамеченными дочерью, но у неё хватило ума не задавать матери вопросов.

Вообще, Шурка странно чувствовала себя в последнее время. Казалось, что вместе с детским телом ей досталась и детская беззаботность. Хотелось играть, бегать и прыгать, секретничать с подружками о разных глупостях и корчить глупые рожи мсье Бопре, строившему из себя галантного кавалера. Надо сказать, гугенот был хорош собой и девочке, внутри которой скрывалась взрослая женщина, были вполне понятны чувства Марты. Мать Клары Марии, казалось, переживала вторую юность. Глаза её блестели, щёки покрывал румянец и ухаживания французского эмигранта явно доставляли ей удовольствие. Они даже пару раз прогуливались во время привалов вокруг кареты, когда их маленький караван останавливался для отдыха.