Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Бешеный зверь, каковым является толпа, весьма жесток и свиреп, но крайне труслив. Почуяв серьезную опасность, толпа распадается на отдельных существ, стремящихся спастись паническим бегством. Первая очередь Левантова приостановила напор человеческого стада, после второй очереди толпа хлынула назад и бросилась врассыпную, растворяясь во тьме переулков. Задержать удалось немногих.

Утирая кровь, капающую из разбитого носа, подошел Назар и спросил: как, мол, дела.

– Зубы вроде как целы, – со стоном буркнул Роман. – Левантову надо благодарность объявить.

– Отменно братишка врезал, – согласился взводный. – Вовремя ты сообразил.

– Четверых насмерть завалил, подранки тоже есть, – сообщил Батя. – Видать, парень, не впервой тебе по живым мишеням стрелять.

– Приходилось угощать двуногих скотов, – самодовольно подтвердил Левантов. – Я бы всех положил, но боялся своих зацепить.

В глубине темной улицы мелькнули новые тени, в ту сторону немедленно обратились стволы автоматов и винтовок, но тревога получилась напрасной. Подбежавшие люди оказались отрядом солдат под командой представителя гарнизонного солдатского Совета.

Адам и его автоматчики вернулись в здание, а все прочие занялись ранеными товарищами. Во взводе Селютина серьезно пострадали четверо, в том числе матрос из 1-го отделения, фамилию которого Роман так и не выяснил. Знал только, что парня зовут Антоном. Он стал перевязывать раненому рассеченный лоб и заплывший глаз, но появился фельдшер и не слишком вежливо потребовал, чтобы посторонние не мешали ему свое дело делать.

Встав, Роман набрал пригоршню снега и приложил к подбородку. Стало чуть легче.

– Отделение, ко мне! – негромко прошипел он. – Разберемся, кто напал на нас.

Жилистый недомерок, едва не зарезавший его в короткой схватке, валялся на мостовой раскинув руки. Одет он был в добротное – наверняка краденое – шерстяное пальто, безжалостно обрезанное чуть выше колен. Укороченные полы пальто разметались, открыв голую грудь, разрисованную наколками.

– Шпана блатная, – осуждающе сказал солдат из Совета. – Из тюрем всех подряд выпускали, вот урки и разгулялись. И дезертиры вместе с ними – эти громче всех кричат за революцию, а сами только пограбить и напиться мечтают…

Боль отпускала, Роман уже мог двигать челюстью и разговаривать. Постепенно возвращалась и способность соображать. Припомнив обстоятельства недавнего штурма, Рома коротко ругнулся и взял за грудки Саню-Дракуна. Тот аж отшатнулся, напуганный диким взглядом командира.

– Ты чего? – Саня осторожно отпихивался. – Чего случилось?

– Где тот рыжий, которого ты в самом начале приложил?

– Да хрен его маму знает… – Матрос наконец высвободил бушлат. – Ты про того, который на Тимоху Самойлова лопаткой махал? Я знатно гаду врезал, он тут же вырубился.

Роман бросился к задержанным погромщикам, однако рыжебородого среди них не было. Встревоженные матросы настороженно подняли винтовки на изготовку, а Назар хмуро поинтересовался, из-за чего шухер.

– Рыжий, вся морда бородой заросла, в солдатской одежде, с польским выговором, – объяснил Роман. – Похоже, тот самый, который пытался к штабному вагону сзади подобраться. Террорист из польского легиона!

Братишек его доводы не убедили, но Левантов нервно закричал:

– Они всегда сзади подкрадываются и бьют в спину! Может, и сейчас, пока мы тут столпились, террорист с черного хода лезет!

Взвод матросов побежал вокруг дома. Когда обогнули угол дома, впереди щелкнул винтовочный выстрел, потом еще несколько. На заднем дворе они обнаружили раненого солдата-гвардейца. Солдат рассказал, что кто-то напал со спины, выскочив из-за деревьев, и пырнул штыком или ножом. Товарищи по караулу подоспели быстро, нападавший прытко ускакал в сад, а караульные погнались за ним, стреляя вдогонку.

Заматывая бинтом колотую рану левого плеча, Роман спросил, как выглядел бандит.

– Говорю же, сзади набросился, не видел я рожу… – Солдат морщился и пыхтел. – В сердце, сука, метил, но я услышал звук и начал поворачиваться – вот клинок и вошел наискосок… Вроде бы высокий был, повыше меня… И вот еще – лях он, по-ихнему матерился. Ударил меня и прошептал: сдохни, мол, москаль, курва мать…

Понимающе покивав, Георгий глубокомысленно изрек: дескать, братья-славяне нам еще долго гадить будут.

Вернулись три солдата Литовского полка, доложившие, что гад, ранивший их товарища, махнул через ограду и скрылся в переулках. Для очистки совести Роман организовал прочесывание окрестностей, но ни в саду, ни в прилегающих улочках никого подозрительного не обнаружили.