Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Генералы переменились в лице, но революционеры выглядели разочарованными – вероятно, посчитали левантовский приговор излишне мягкосердечным. Крыленко так и сказал, укоризненно покачивая головой:

– А вы, молодой человек, слишком добренький, как я погляжу. Неужели такой матерый реакционер заслуживает всего лишь пары-тройки лет отдыха на нарах?

– Ну не знаю, товарищ главковерх… – Георгий смущенно переминался. – Может, послать в деревню, учителем в сельскую школу?

Первым засмеялся Дзержинский, к нему почти без интервала присоединились Сталин и Подвойский. Махнув рукой, Крыленко вернул Левантова в строй и приказал генералам доложить о состоянии действующей армии.

«Держи карман шире, – злорадно подумал Роман. – Сейчас они тебе расскажут все, что знают… Жаль только, знают они маловато!» Положение дел на русско-германском фронте оставалось загадочным даже в лучшие времена. Теперь же, в условиях полного безвластия, вовсе стало уравнением со многими неизвестными.

Тем не менее, Бонч-Бруевич подозвал вождей к разложенной на большом столе карте, показал полосы фронтов, перечислил армии, назвал командующих. Затем он честно признался, что главной чертой действующей армии стало массовое дезертирство личного состава. Сообщения фронтов и армий приходили нерегулярно, исключительно по доброте душевной отдельных командиров. Румынский фронт генерала Щербачева вообще прервал всяческие отношения со Ставкой, Юго-Западный и Северный присылали редкие сводки. Относительный порядок сохранялся лишь на Западном фронте, главнокомандующим которого избран большевик Мясников.

Посланцы Совнаркома закивали: дескать, знаем товарища Мясникова. Бонч-Бруевич начал называть приблизительные цифры оставшейся на фронтах живой силы и оружия, но тут из-за стен губернаторского дома донесся неясный гул выкриков.

– Что там происходит? – раздраженно поинтересовался Крыленко.

Адам посмотрел на Дзержинского и, правильно поняв движение руки, скомандовал:

– Полурота, к бою. Примкнуть штыки.

Он выбежал из кабинета, сопровождаемый партийными боевиками.

– Назар, веди взвод, – шепнул Рома и крикнул: – Первое отделение, за мной!

Ускоренным шагом они шли к парадному входу, и шум голосов становился все отчетливее.

Выбежав на улицу, Роман догадался, что дела плохи. Разгоряченная толпа пьяных солдат, матросов и каких-то непонятных людей в разномастной одежке пыталась ворваться в губернаторский дворец, а дюжина солдат Литовского полка с трудом сдерживала их натиск. Нетрудно было сообразить: здесь может повториться расправа, которая в прежней реальности случилась на вокзале, возле поезда главковерха прапорщика Крыленко.

Наседавших было с полсотни, но по темной улице подтягивалось подкрепление. Толпа громко вопила, требуя выдать на расправу царских сатрапов, держиморд и вурдалаков. Разобрать удавалось только обрывки фраз:

– …Мы кровь проливали… смерть золотопогонной сволочи… вдоволь кровушки солдатской попили, пора ответ держать… братцы, большевики революцию предали… а ну, выводи сюда Духонина… бей их, товарищи, пришло наше время… за все ответите… у них там сто бочек самогона в подвале… большевики с генералами сговорились… всех поубиваем… за что сражались…

Боевики Адама остались у дверей, а взвод Селютина присоединился к гвардейцам, уплотнив цепь защитников. Двумя руками держа винтовку перед грудью, Роман отпихнул настырного парня в куцей куртке поверх расстегнутого офицерского мундира на голое тело. Рукоятка затвора разбила нос парню, тот отскочил, вытирая картузом кровь с лица. Матросы селютинского взвода и подоспевшие красногвардейцы заработали прикладами, заставив толпу отступить.

В схватке наступила короткая пауза, но толпа выросла и теперь в несколько раз превосходила числом комендантскую полуроту. Для острастки Адам выстрелил в воздух из маузера. Плотная масса нападавших заколыхалась и даже откатилась на шаг-другой. После двух следующих выстрелов стало чуть потише, и Адам попытался урезонить бузотеров.

Оратором он оказался не слишком умелым, говорил общие слова, выкрикивал лозунги. Призывы к сознательности в такой ситуации были явно неуместны.

– Товарищи, прошу вас разойтись. – От натуги голос Адама становился сиплым. – Я был на каторге, шестнадцать лет я боролся за победу революции, но сегодня не нуждаюсь в безумной мести. Там, в доме, вожди революции решают важные вопросы. Генералы нужны Советской власти, никто не будет казнен без суда. Все, кто виновны, понесут законное наказание перед трудовым народом…