Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Тощий долговязый солдат, размахивая саперной лопаткой, протолкался из толпы в передние ряды и попер на Дракуна и Самойлова. Его лицо, заросшее косматой рыжей бородой, аж перекосило от ненависти.

– Измена! – завизжал он. – Они там наш самогон пьют и революцию продают. Бей гадов, убить всех на хрен, пся крев! Вперед, братишки, за революцию, за волю народную!

Он рубанул лопаткой, целясь в голову Самойлова, но матрос успел прикрыться винтовкой. Лезвие шанцевого инструмента соскользнуло по стволу трехлинейки и ударило по плечу. В ответ Саня-Дракун от души врезал рыжему прикладом в район переносицы, и тот упал под ноги напиравших сзади погромщиков.

Снова стало шумно, над массой людей, запрудивших узкую улицу, взвился чей-то вопль:

– Матросы наших бьют!

Крикнувшего немедленно поддержали другие:

– Большевики выпустили Корнилова и хотят у народа землю отнять!

– Красные нас продали за бочку самогона!

– Братцы, верно говорю – в Ставке большевики нас немцам продают!

– Немецкие генералы приехали в Ставку, большевики сговариваются с Корниловым и немцами!

Тупая бессмыслица обвинений никого не смущала, ибо толпа безумна по определению. Если даже в отдельности каждый человек в толпе обладал каким-то крохотным рассудком, то все вместе они превращались в стаю гиен. Толпа была многоглавым бешеным чудовищем, управляемым животным инстинктом. Выкрики вожаков лишь распаляли погромщиков, укрепляя злобу и жажду крови.

Больше сотни вооруженных безумцев с остервенением бросились на приступ, топча упавших. Завязалась яростная потасовка, десятки людей отбивали удары и сами свирепо били прикладами, кулаками. Уже пролилась первая кровь, были разбиты головы, кто-то отползал, волоча непослушную ногу.

Не было никакой возможности управлять подразделением. Матросы, солдаты и красногвардейцы перемешались и медленно отступали под натиском озверевшей толпы. Слева от Романа дрался Батя, справа – невысокий крепыш из Литовского полка. В отличие от солдат, матросы умели обращаться с винтовкой немногим лучше Романа, да и применять штыки не решались, в точности как он. Они колотили прикладами, и Роману даже удалось сбить с ног одного противника.

Однако место поверженного погромщика немедленно занял маленький, но жилистый мужичонка, проявивший невероятную силу. Схватив обеими руками винтовку Романа, коротышка дернул оружие на себя. Пошатнувшись, Роман удержал трехлинейку и даже сумел по-футбольному пнуть противника сапогом в пах. Тот заверещал, вконец осатанел и рванул винтовку резко вверх, угодив затвором Роману в челюсть. Это был настоящий нокаут.

Теряя сознание, Рома начал заваливаться на подкосившихся ногах, но винтовку не выпустил. Падая, он своей массой увлек более легкого противника. Силач-коротышка упал на Романа сверху и занес финку. Осознание близкой смерти наполнило кровеносную систему мощным выбросом адреналина. Роман резко выпрямил державшие винтовку руки, отбросив бандита-легковеса. Одновременно он сильно толкнул коротышку ногой, перекатился и тем самым спасся от клинка, но трехлинейку все-таки выронил. Его противник немедленно поднял гениальное творение Мосина и, гнусно скалясь, прицелился в лежащего Романа.

Рука скользнула в карман, вытаскивая пистолет, но сознание понимало, что браунинг стоит на предохранителе и выстрелить удастся далеко не сразу. Роман снова перекатился, грохнули выстрелы, пуля взметнула снег на расстоянии шага от его головы. Привстав на колени, Роман снял пистолет с предохранителя, передернул затвор и лишь после этого заметил, что его противник лежит, скрючившись, на боку в медленно растекающейся луже крови. Вернув себе винтовку, Роман со стоном схватился за ушибленную челюсть.

– Не зевай, Балтика! – хищно сузив глаза, крикнул ему Адам. – Стреляй в них!

«Наверное, это он выручил меня», – промелькнула вялая, как в болезненном сне, мысль. Перед глазами плавали бесформенные фигуры, руки плохо слушались. Краем сознания Роман фиксировал, как отступает ставшая совсем тонкой цепочка защитников Ставки, как Адам кричит что-то, но слова проходили мимо помутненного разума.

Неожиданно совсем рядом протрещала пулеметная очередь. Меланхолично вращая голову вправо, а затем влево, Роман увидел стоявшего вверху лестницы Левантова. Взгромоздив тяжеленный «льюис» на поручень балюстрады, Георгий выпустил вторую очередь – заняв позицию на возвышении, он поливал толпу трассами, проходившими над головами бойцов полуроты.