Олег Измеров - Дети Империи

По ностальгическому каналу поездного вещания, попеременно сменяя друг друга, романтически ворковал Руди Шурике и заливисто насвистывала Ильза Вернер.

– А у вас в поезде патриотический канал есть? Марши, торжественные песни и тому подобное? – поинтересовался Виктор.

– Есть. Но разве вам он интересен?

– Вообще-то нет.

– Мне тоже. Разве мы едем на войну? Никакого самопожертвования от вас не потребуется. Расслабьтесь и отдыхайте.

Они сошли с поезда на новом берлинском вокзале, построенном специально под суперпоезда. Когда ступили на платформу, у Виктора создалось впечатление, что у него тихо едет крыша.

Представьте себе Киевский вокзал, возведенный в куб. А может, даже и в четвертую степень.

Берлинское пристанище чудо-поездов представляло собой круглый зал под огромнейшим синеватым стеклянным куполом, вершину которого венчал цилиндрический фонарь, диаметром, как показалось Виктору, больше длины вагона; этот купол словно парил в невесомости над плоскостью перрона, похожей на лунный кратер.

В зал сходились пути с нескольких сторон, как будто именно здесь находился центр Вселенной. На перроне кипел обычный для вокзалов людской муравейник, бесшумно мелькали носильщики с тележками на дутых шинах, пассажиры сидели в ожидании поездов на диванах, сновали разносчики газет и агенты по встрече и посадке с табличками. В глазах рябило от табличек и указателей, в громкоговорителе приятный женский голос непрерывно извещал о прибывавших поездах, разъяснял, куда, в какую сторону идти, какие услуги можно найти на вокзале, и передавал разные объявления.

– Не потеряйтесь здесь, – предупредил Дитрих. – Прошу вас вот в ту сторону.

Привокзальная площадь встретила обоих спутников гулом и гудками машин. Здесь действительно чувствовался морозец, но вместе с тем в воздухе разливался какой-то тонкий, неуловимый аромат весны. На газонах солнечные лучи обращали в росу иней, осевший на уже проклюнувшейся невысокой зеленой траве.

– Чувствуете, Виктор? Это ветер доносит с канала Ландвер запах тающих льдов. Он все еще ощущается здесь сквозь железо и бензин.

По ступеням гранитной лестницы бродили голуби. Какая-то старушка бросала им прикорм. Лица прохожих выглядели веселыми и беззаботными, улыбки, похоже, были вполне искренними, а не дежурными. Вопреки ожиданиям Виктора, нацистская символика, знамена и портреты фюрера здесь в глаза не бросались. «Надеюсь, их не попрятали к моему приезду», – подумал он.

– Итак, мы находимся в центре рейха, где у нас большие дома, роскошные женщины и красивые автомобили. Немецкий автомобиль, Виктор, далеко опережает итальянский, и вы в этом сейчас убедитесь…

Можно было уверенно сказать, что слабостью Альтеншлоссера были спорткары. Казалось, у бордюра был припаркован не черный двухместный «мерседес», а реактивный истребитель. Низкая, стремительная, как гоночный болид, машина сияла безукоризненной окраской и хромированными деталями. Сходство с истребителем усиливали овальная форма салона, похожего на остекление кабины, окна для выхода охлаждающего воздуха позади колесных ниш, пересеченные двумя хромированными стрелами, узкие вытянутые выштамповки над колесами и узкий овальный воздухозаборник впереди, на котором вместо решетки молдинга красовалась только трехлучевая звезда на поперечном брусе.

– В этой машине воплощена немецкая техническая мечта. Алюминиевый кузов позволил сэкономить десятки килограммов веса. Ее приводит в движение мотор объемом в три литра с непосредственным впрыском топлива – впервые в мире! Благодаря этому изобретению он может разгонять машину до двухсот шестидесяти километров в час – даже чуть побольше, чем у поезда, на котором мы только что ехали. На этой машине можно устраивать гонки, Виктор! Каждый раз, когда я сажусь за руль, я испытываю гордость за немецких рабочих.

Он открыл дверцу, которая поворачивалась не вперед, как у большинства машин, а вверх, как фонарь самолетной кабины.

– Прошу вас.

Виктор погрузился в гнездо, отделанное приятной коричневой кожей. Дитрих прихлопнул сверху дверцу, залез с другой стороны, повернул ключ зажигания и дал мотору прогреться.

– Мы едем в рейхсканцелярию?

– Нет, мы едем в одно уютное место, где вы будете дожидаться аудиенции. Когда у фюрера появится удобное время и подходящее расположение духа для разговора, не всегда может предсказать даже рейхсфюрер. Да, в таких машинах положено пристегиваться шведским ремнем. Тоже новинка. Разберетесь?