Дмитрий Щёкин - Страна городов

— Дмитрий Сергеевич, скорей вставайте…

— Чего еще стряслось?

— Матниязова пропала!

— Как пропала? Ты что такое несешь?

Я подпрыгнул с блохастого своего ложа у костра (блохи возобновили свое наступление, стремясь возвратить временно оставленные под натиском самопального пиретрума позиции и взять реванш).

— Быстро рассказывай.

— Инна меня разбудила и сказала, что ложились вместе, а утром ее не было на месте.

Вот еще напасть, только этого и не хватало! До конца выслушать рассказ не удалось – из дальнего угла огромной пещеры, где проживала семейная часть племени Кремня, отгораживаясь от соплеменников грубыми плетнями, завешанными шкурами и циновками, послышался девичий визг, в котором без труда узнавался голос Елены и всевозможные пожелания «волосатому идиоту» провалится, сдохнуть, эээ……. пересказывать не буду, из соображений морального плана.

Из-за свалившегося наземь плетня выскочила разъяренной фурией Ленка, скидывая с себя рогожно-лыковые путы, за ней полз Лохматый Вепрь – лучший охотник племени, парень лет двадцати, до сих пор, как ни странно не имеющий постоянной подруги. Лена преодолела оставшиеся до нас метры и шустро спряталась за моими плечами, пискнув, что «эта волосатая скотина ее обидела». «Волосатую скотину», уже украшенного видимым покраснением в области правого глаза, обещающим вскоре превратиться в роскошный синяк, мы с Антоном в четыре руки скоренько упаковали в веревки, не забыв наградить за проявленную инициативу тумаками и украсив для симметрии левый глаз аналогичным правому украшением. Антон порывался «открутить мерзавцу башку, ибо она этому… (далее совсем нецензурно) совершенно ни к чему». Просыпающиеся ребята активно поддерживали позицию юного мстителя.

Я утихомирил страсти, велел извлечь тушу Лохматого на свежий воздух, разбудить вождя и приступил к разбору полетов.

Удалось выяснить следующее. В племени существовал свадебный обычай, примерно такой, как и у славян в древности. По славянскому обычаю жених похищал невесту на игрищах, предварительно договорившись с нею о похищении: «Схожахуся на игрища… и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся: имяху же по две и по три жены». Затем отцу невесты жених давал вено – выкуп за невесту. Вчера вечером у костра этот свин непричесанный, подсел к Елене и сунул ей в руки шкуру лисы, самолично добытую зимой и выделанную. Девчонка недоумевающе пожала плечами, но шкурку с интересом взяла, чтобы рассмотреть, посмотрела и положила под пятую точку организма – для удобства сидения. Молодежь тогда немного посидела и расползлась по своим углам. Ночью, ближе к утру, воодушевленный Вепрь, прихватив медвежью шкуру, приступил ко второй части плана – похищению невесты, принявшей его дар. Завернув спавшую у костра в своем углу нашу Елену Прекрасную, перехватив для верности парой оборотов веревки, киднеппер местного розлива засунул ее, как паук муху в коконе паутины, в свой личный угол пещеры, и стал готовить третью часть сватовства – передачу отцу (то бишь, мне), так удачно оказавшемуся в племени, своих даров.

Тем временем, уже обнаружившая исчезновение подруги Инна подняла Антона, а они вместе – подняли тревогу. Пока Вепрь разбирался со своими богатствами, при свете костра выбирая, что отдать благородному папаше, а что оставить на хозяйство себе и молодой супруге, коварная невеста выпуталась из брачных оков, и увидав в неверном свете костра своего похитителя, для начала отвесила ему хорошего пинка. Когда тот было, повернулся к ней с намерением поучить «соблюдать отношения первобытно-общинныя», несостоявшаяся молодая засветив ему в глаз ногой, с визгом кинулась наутек, к нашему костру, у которого уже в пожарном порядке прокачивались планы ее спасения.

Вытащив потрепанного Ромео и дождавшись Мудрого Кремня, мы с ним приступили к судилищу. Кремень откровенно не понимал, что не так. Свин (ребята, узнавшие имя Лохматого Вепря, моментально перекрестили его на свой лад) — хороший охотник, девушка дар приняла, что еще надо? Пришлось изворачиваться, говоря, что в нашем племени это не так, и вообще девушка даров не принимала, а положила их себе, извините, под задницу, что у нас в племени, означает-де, отвергание оных даров…

— И вообще, кто он, и кто я, — вступила разгневанная Ленка. — А ну, развяжите этого борова, я ему быстро клыки повырываю, доделаю то, что отец с братом не доделали, — бесновалась эта амазонка, и так не отличающаяся мирным характером, а тут окрыленная поддержкой ребят, обиженная до глубины души «свинским сватовством». — Да один мой нож, — она выдрала из ножен, и сунула под нос Вепрю свой клинок, — стоит в сто раз больше, чем он со всеми своими шкурами! Я… Я… Я…