Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

Принял Ник доклад у старшего по посту, ракетницу с цветными выстрелами в свой планшет спрятал, поблагодарил за хорошую службу.

Перекурили, подождали, пока сменённые бойцы спустятся с сопки, – чтобы циркового представления не устраивать, престиж командирский не ронять, – разделись догола и давай принимать воздушные очистительные процедуры.

И так под ветром поворачивались, и эдак. Причём решили обтираться мокрым ягелем не в самом конце, как Айна советовала, а регулярно, на протяжении всего мероприятия.

Надо признать, что определённый эффект свежести удалось всё же получить. С русской баней не сравнить, конечно, но тоже – неплохо совсем.

Молодцы чукчи, сообразительные ребята.

Оделись, перекусили, тут оно и началось.

– Вз-ззз! – с правой соседней сопки донеслось.

– Вз-ззз! – с левой соседней.

– Бух, бух, – это уже из лагеря. Один разрыв – в районе кухни, другой – рядом с буровой.

– Это же «пятнистые» из миномётов палят! – прозрел Сизый. – Но там же, на сопках, у нас посты выставлены. Они что же, перерезали там всех? Не было слышно выстрелов, и ракет сигнальных не было. Как же умудрились, мерзавцы, подкрасться незаметно? Оттуда же вся тундра просматривается, до последнего кустика…

А в лагере – новые разрывы: вот мина прямо посреди оленьего стада разорвалась, вот другая – буровой станок накрыла.

«Достали-таки! – пронеслось в голове у Ника. – Нет у нас больше бурового станка. Что делать теперь?»

Внимательно глядя себе под ноги, Ник бежал по склону сопки.

По противоположному склону, невидимому со стороны лагеря. Взрывов больше не было слышно. Понятное дело, попали в буровой станок, дальше уже можно не продолжать. Как говорится: «Сделал главное дело – отходи смело…»

Вот именно что – отходи. Только и оставался призрачный шанс – перехватить гада пятнистого на отходе.

Присмотрелся Ник к соседней сопке: а что, пожалуй, есть шанс, и не призрачный совсем, полноценный. Это со стороны лагеря сопка идеальным конусом представлялась, а теперь стало ясно, что с другой-то стороны она вогнута, что та парабола высшего порядка. Поэтому и кратчайший путь отхода только один – по самому дну этой параболической фигуры.

Эх, успеть бы только путь ему перерезать!

Ник попытался ещё ускориться. Он бежал уже вдоль склона соседней, нужной ему сопки, к тому месту, где склон обрывался, встречаясь с параболическим сечением впадины.

Пот, такое впечатление, выходил уже изо всех пор, сердце прыгало в груди с устрашающей частотой взбесившегося маятника, ноги превратились в две чугунные стопудовые чушки.

Ещё и мысли тревожные непрерывной барабанной дробью в мозгу стучали: что там с Айной, со всеми остальными, есть ли убитые, раненые, подлежит ли станок восстановлению и ремонту, цела ли рация?

Хорошо ещё, что солнце пряталось за облаками, было не так жарко, иначе давно бы выдохся окончательно, скучал бы где-нибудь в тенёчке.

Вот и нужное место: склон резко обрывался, словно его многие миллионы лет назад обрезали тупым гигантским ножом. Или кривым космическим тесаком рассекли на две части: одну часть на прежнем месте оставили, а вторую – уволокли куда-то, по неизвестной космической надобности.

Ещё одна помощь со стороны природы обнаружилась: относительно высокие и густые кусты голубики выстроились ровный ряд, явившись своеобразным продолжением склона сопки, сошедшего на нет.

Очень эффективное естественное укрытие, почти идеальное, если, конечно, противник по нужную сторону от этого кустарника находится.

Ник сдёрнул с плеча винтовку, прополз метров сто вдоль зарослей голубики, выбрал ровную площадку, идеально подходящую для засады, попытался привести дыхание в норму – вдруг через пару минут уже и стрелять придётся, желательно без промаха.

Успел, опоздал? Поводил стволом винтовки туда-сюда, держа указательный палец на спусковом курке.

В параболической лощине всё было спокойно, никаких признаков движения. Кроме Ника, только тишина здесь присутствовала, вековая такая, звенящая тонко и противно.

До вершины сопки километра два было, может, немногим больше.