Андрей Архипов - Ветлужская Правда

– Непонятно мне такое хлопотное дело.

– Многим неясно, но поверь мне на слово, что без этого никак. Тяжелое у нас для земледелия место, без долголетнего отбора не обойтись.

– А что ремесленники у вас?

– Ну если дело не касается полей и огородов, то для самостоятельных хозяев налоги за десятину никогда не зашкаливают, да еще столько же могут за лекарские услуги и дороги взять, если он ими пользуется. Больше содрать с человека нельзя, запрещено.

– У нас лишь субаши [21]столько платят, и это для них одновременно засчитывается как закят [22]. Немусульмане и по трети от дохода отдают, а уж курмышей могут и как липку ободрать… Верно, есть другая мзда или тяглая повинность для твоих людишек?

– Лишь в одном случае: если он будет проживать в городке с населением свыше трех тысяч человек, то с него возьмется десятина на обустройство мостовых камнем и уборку улиц, дабы исключить распространение всяких болезней и мора. Больше никакой мзды, да и городков таких у нас пока нет. Зато с этой осени из налога любого ремесленника будет вычитаться по десять кун на прокорм каждого из его малолетних детей.

– За десять кун я полкади [23]зерна куплю, работника прокормить можно, а не малолетку!

– У нас хлеб дороже чуть ли не в два раза, но у землепашцев вычет идет именно по твоей стоимости: из расчета две короби [24]ржи на младенца до семи лет.

– Так иной настругает детишек, ему и платить ничего не надо будет!

– И пусть! Воеводство в основном прибылью со своих мастерских живет и с торговли, поэтому сильно заинтересовано именно в их развитии. Правда, на некоторые из особо выгодных занятий мы отдельное разрешение требуем, но это связано либо с большими затратами, либо с такой прибылью, которая все общество кормит! Например, пока это касается всего железа и полотна, но через год-два хотим оставить за воеводством лишь добычу металла и ткацкие станки: их надо еще до ума довести, а это непосильно для обычного смертного. – Полусотник неожиданно улыбнулся и поправился: – Под добычей я имею в виду привоз железа из дальних земель, не смотри на меня так хитро, Юсуф!

– Хм… А с моих покупок точно не будет пошлин?

– Не будет! Ни с тебя, ни с продавца: ни за взвешивание товара, ни за клеймо скотине. Никакого побережного, гостиного, да и за провоз тоже ничего не возьмем! По желанию запишем тебя в общую амбарную книгу – мол, купил то-то, такого цвета и формы. Как везде, чтобы потом подтвердить, что ты это нигде не украл, вот только за это тоже платить не надо! Кстати, ты пока не торопись покупать, просто походи по торгу да присмотрись к товару…

– Что так?

– Как отплывет Масгут, приходи ко мне в дружинный дом, будет у нас с воеводой для тебя выгодное предложение. И не только к тебе, но и к наместнику, однако с его человеком мне что-то не хочется иметь дело, какое-то тягостное он производит впечатление… Ну ладно, я побежал! Да… Ильяса тоже можешь захватить с собой, если хочешь!

Полусотник хлопнул купца по плечу, отложил в сторону гитару и начал пробираться на выход, оставив Юсуфа размышлять над своими словами. Купец, однако, долго раздумывать не стал, еще раз помял шерстяную ткань между пальцами и двинулся дальше, потихоньку продвигаясь на зычный голос, который доносился с дальнего конца торга и вещал всем собравшимся о несправедливом устройстве жизни. Имея, как и многие торговые люди, склонность к языкам, Ильяс за зиму ощутимо продвинулся в своей возможности общения с ульчийцами и теперь старательно использовал свое новое знание. Чем ближе Юсуф подходил, тем яростнее препирался его товарищ, у которого прямо из-под самого носа увели какой-то необходимый ему товар…

– Ты ведь кузнец, человече, так? Тебя по рукам видно…

– Ну…

– И сын твой кузнец, что рядом стоит?

– И он. Да что ты хочешь?

– А откуда будете?

– Суздальские мы… были.

– Ага. Чужой товар продаешь или свой?

– Дык… сквозь волочильную доску самолично пропускал, а вот прутки железа мне другие мастера поставляли.

– Значит, все-таки свой труд? Так?

– И свой, да не только… Всем миром решали мы сей товар выставить на всеобщее обозрение!

– Но все-таки распоряжаешься им ты?

– Я…

– Так что ж ты убираешь его обратно в сундук?! Разве я не обещал тебе за все заплатить честь по чести, а?!

– Нет!

– Как нет?! Я же цену тебе называл!

– Ну…

– Что ну? Цену называл?!

– Так ты торговался…

– А что? Нельзя?

– Так не успел ты… Вестник от воеводы прибежал и поведал, что нашелся тот, кто дело новое придумал.