Андрей Архипов - Ветлужская Правда

Подойдя поближе, Юсуф потер ткань между пальцами, посмотрел ее на свет и заинтересованно взглянул на стоящего за прилавком отрока, сразу же отложившего поглощаемую снедь в сторону.

– Свое сукно?

– Наше, удмуртское… С нижнего гурта мы, а если по-новому величать, то с Нижней слободы, – кивнул парнишка лет пятнадцати, вытирая губы и разглядывая покупателя. – А сами вы откуда? Нешто с самой Булгарии?

Неожиданно подросток стушевался, стрельнув глазами в сторону, и попробовал раствориться в тени навеса, стараясь при этом не отходить далеко от заинтересовавшегося товаром купца. Две совершенно противоположные вещи у него получались плохо, и он обреченно махнул рукой.

Юсуф обернулся на причину такого переполоха и понятливо кивнул, заметив приближающегося полусотника. Тот только что закончил разговаривать с двумя воинами и теперь пробирался в его направлении. Судя по удаляющемуся цокающему говору, пришлые ратники были из Новгорода, а значит, ветлужцам удалось заманить к себе извечных соперников булгарцев и на торгу вскоре появятся новые товары… Либо исчезнут старые, и тогда с выбором ему стоит поторопиться!

Продираясь через столпившихся людей, полусотник постоянно с кем-то переговаривался, отпускал шуточки и даже полез обниматься с каким-то черемисом. Наконец он пристроился к купцу и стал рассматривать товар, который тот держал в своих руках. Совсем помрачневший подросток, переминающийся за прилавком с ноги на ногу, принялся оправдываться:

– На самом деле это не совсем наша ткань! То есть наша, но… Иван Михалыч нам мастера привез, который и соорудил ткацкий станок. Да и шерсть нам воевода…

– Да не смущайся ты, Сяла, ваша это ткань, ваша! Вы же делаете! – улыбнулся полусотник, слегка проведя пальцами по губам, что вызвало новый приступ замешательства у парня. – В общину вы Одинца приняли? Приняли! Половину прибыли в волостную копилку отдаете, как водится? Отдаете! Хоть горшком ее называйте, только в печь не ставьте… Ха! Слушайте, а почему бы ткань не назвать одинцовской, а? – Иван подмигнул Юсуфу и развернул в его сторону дальний кусок полотна, где были заметны узелки и просветы в неплотно прилегающих нитях. – Видишь, купец, какой еще брак идет? А если именем Одинца ее назвать, то он в лепешку разобьется, а сделает отменное качество! Пока же я вместо доброго полотна вижу лишь баловство музыкальное… Понял, Сяла? Передай этому разгильдяю привет и скажи, что сначала нормальный станок, а потом уже гитары! Иначе металлические струны он никогда не получит!

– Хм… что у вас за оброк такой? – Юсуф нахмурился и попытался вспомнить точные слова ветлужца. – Неужто мастеровые половину того, что сделали, воеводе отдают?

– Почти так, купец, почти так, – рассмеялся полусотник, перебирая струны на одном из упомянутых им музыкальных инструментов. – Есть лишь одно отличие… Это не оброк. Просто мастерские наполовину принадлежат воеводству, которое помогло мастерами и станками, построило крышу над головой, поставляет шерсть, а остальным владеет община, которая выделяет людей для работы. Справедливо? Мне кажется – да. Кто-то вложился знаниями и серебром, кто-то своими руками, а прибыль делят поровну. Сам подумай, воевода ведь мог захапать все себе, а людям платить лишь за работу! Ан нет, забирайте половину, но зато решайте за это все свои местные проблемы. Глядишь, еще что-то захотите построить, уже свое собственное. А из копилки воеводства, кстати, монеты вновь идут на развитие новых мастерских, и так дальше, до бесконечности… А упомянутого тобой оброка в этом деле вовсе нет! Ноль! Зачем воеводству у самого себя подати брать? Да и вервь фактически является его малым подобием… Непонятно? Как бы попроще… На общине держится все наше общество, ради чего нам ее притеснять налогами? Кроме того, чем меньше людей отвлекается на разные подсчеты и контроль, тем больше их занимается полезным делом.

– И что, для любого у вас такие условия будут?

– Нет, нулевая ставка лишь для земледельческих общин, либо если мастерские создаются на паях с воеводством. А для единоличника, что на себя трудится, все зависит от того, использует ли он наемную силу или вместе с родичами горбатится. И еще от того, что именно делает! Если на земле пот свой льет, то обычно ссыпает в закрома ближайшей к нему верви двадцатую часть зерна для общих запасов на случай неурожая. Однако может отдать туда всего лишь одну сотую часть семян, но отборных, для селекции. Ну для того, чтобы потом вывести лучшую рожь или пшеницу… Тут уже приходится договариваться, поскольку необходимо доказать, что у тебя есть что-то необычное: крупное семя или удачно пережившее сильные холода. Однако если ударили по рукам, то все довольны, особенно землепашец. Сам посуди, отдал в пять раз меньше, а через несколько лет самое урожайное зерно за небольшую мзду вновь к тебе вернется – семенами.